Редакция РИА Новости выражает глубокие соболезнования родным и близким Вероники Лазаревой.
Проводится проверка, устанавливаются все обстоятельства случившегося.»
Вокруг становится слишком светло и слишком тихо. Внешний шум растворяется, исчезают даже самые привычные звуки, словно кто-то невидимый выдернул вилку из розетки, выключив целый мир. Силуэт мужа меркнет, айфон в руке кажется неподъёмным. Закусив щеку изнутри, я чувствую вкус металла на языке.
Время вязнет, застревает между строчек, заставляя вглядываться в них снова и снова.
Прочитать заново.
Убедиться.
Пальцы сводит судорогой, но я не могу отпустить телефон. Он как якорь, который удерживает на дне. Реальность сжимается, оставляя только бездушную статью и знакомые до боли фамилии. По коже пробегает жар, сменяющийся холодной, липкой испариной. Голова кружится, но я цепляюсь за взгляд Александра, потому что только он сейчас кажется реальным.
В памяти вдруг всплывает голос Ники, чуть охрипший после бессонной ночи, с ее вечными шутками про жизнь и кофе, который она пила ведрами. «Ты же знаешь, Ев, я не умею держать рот на замке. Но ведь именно поэтому мы и дружим, да?»
Я слышу этот смех так отчётливо, словно она всё ещё рядом, и до хруста в костяшках стискиваю в руке телефон. Отчаянно хочется прокричать: «Это правда?», но даже не открываю рта. Потому что, если скажу вслух, уже не получится спрятаться от того, что написано на экране.
— Мне жаль, Ева, — Александр снова шагает ко мне, сгребая в крепкие объятия.
Я не отстраняюсь, в полнейшем оцепенении позволяя ему гладить меня по спине и растрёпанным волосам. Напитываюсь его теплом и силой, по привычке ища утешения на его надежном плече, уткнувшись в него лицом и дрожа от глухих рыданий.
— Скажи, что мне сделать, чтобы облегчить твою боль? — обволакивающий ласковый голос мужа вызывает новый поток слез.
— Я не верю… не верю, Саш, — сдавлено хриплю я, впиваясь пальцами в его пиджак. — Она только вчера была здесь… со мной. И Сережа… он…
— А он тут что делал? — резко отстранившись, Александр бросает на меня жесткий взгляд. Я все еще держусь за него, чувствуя, как каменеют мышцы мужа под одеждой. — Ева, мы же с тобой все решили!
— Ника немного выпила, и Сергей приехал за ней, — сбивчиво отвечаю я, с запозданием понимая, что снова оправдываюсь — Как ты можешь? Сейчас? — с горечью выплевываю я. — Когда их больше нет?
— Ладно, прости, я был не прав, — он виновато разводит руками и снова обнимает меня, укладывая мою голову себе на грудь.
Несколько бесконечных минут мы стоим посреди гостиной, не произнося больше ни слова. Я тону в отрицании и скорби, мысли лихорадочным потоком мечутся в голове, рождая сотни вопросов и подозрений.
«Это не случайность. Не случайность», — настойчиво стучит в висках одна и та же мысль.
«Таких совпадений просто не бывает», — следом проносится вторая, и я судорожно стискиваю телефон в онемевшей руке.
Не бывает так, черт возьми!
Прошло меньше суток с того момента, как Ника рассказала мне о своем расследовании, орудующем в городе маньяке, убивающего женщин, и связанным со всем этим кошмаром тайным центром. Она пришла ко мне за советом, потому что боялась вляпаться в опасную историю. Хорошо, пусть не мой совет в конечном итоге оказался в приоритете, но это не умаляет того, что в виду известных мне фактов «утечка газа» и гибель сразу двух людей, имеющих прямое отношение к этому делу, выглядит максимально странно.
Я же предупреждала ее… Практически умоляла не лезть в это дерьмо, но Ника такая чертовски упертая, ставила свои амбиции превыше личной безопасности, а теперь… Что теперь? Они мертвы… Оба.
Как мне с этим жить? Что предпринять? Могла ли я ей помочь, или было уже поздно — и судьба подруги была предрешена, как только она сунула свой нос в это проклятое расследование?
Тихо и обреченно застонав, я упираюсь лбом в плечо мужа и, сунув телефон в карман его пиджака, отчаянно обнимаю обеими руками.
— Почему ты мне не перезвонил? — обретя возможность говорить, тихо спрашиваю я.
— Я был в самолете, Ева. Летел к тебе, — поглаживая мой затылок, тихо отзывается Александр.
— А ночью? Я звонила тебе раз десять.
— Ты что-то путаешь… — немного отстранившись, он приподнимает мое лицо за подбородок и напряженно смотрит мне в глаза. — Ты звонила мне только один раз. Около полуночи, и мы проговорили с тобой минут сорок.
— Нет, это ты что-то путаешь, — качнув головой, уверенно отрицаю я. — Может, тебе приснилось. Я не знаю…