Он бесконечно долго терзает мой рот, пока в легких не заканчивается воздух. Оторвавшись от его пряных соленых губ, я пытаюсь отдышаться, расфокусировано глядя в затуманенные страстью непроглядно черные глаза.
— Ты так смотришь, словно хочешь меня сожрать, — ухмыляется муж и, не дав мне ответить, снова целует, а я безропотно капитулирую, позволяя его умелому языку вести свои дикие игры.
Он не оставляет мне ни сомнений, ни наивных иллюзий, что я хоть что-то решаю в этот момент. И эта бескомпромиссная власть будоражит до дрожи, сводит с ума, затягивает мысли алой пеленой, возбуждая самые низменные инстинкты и одержимую потребность в его прикосновениях, запахе и тотальном контроле.
Утонув в своих ощущениях, я не замечаю, как мы перемещаемся в нашу спальню. Розоватый свет закатного солнца, проникающий через зазор между шторами, выхватывает из полумрака его искаженное желанием лицо и горящий неприкрытой похотью взгляд.
На мизерную долю секунды позволяю себе поверить, что на этот раз все будет иначе, но в глубине души понимаю — нет. Не будет.
Моему мужу нужно нечто другое… то, что я не могу и не способна ему дать, и утешаюсь тем, что это не мешает ему хотеть меня. И отчаянно боюсь того дня, когда не останется даже этого.
— Прекрати думать, Ева, — приглушенно рычит он, осторожно подталкивая меня к кровати.
Ослабевшие ноги подкашиваются, и я навзничь падаю на постель. Спина касается прохладного покрывала, приятно холодящего разгорячённую кожу. Сделав рывок вперёд, Александр нависает надо мной, блуждая по моему телу голодным взглядом. Короткое промедление, и его руки ныряют под майку, жадно сминают грудь, грубо выкручивая соски, а затем и вовсе стаскивают ее с меня, оголяя чувствительную кожу.
Покрывшись мурашками с головы до ног, я судорожно хватаю губами воздух и сдавлено вскрикиваю, когда он срывает с меня шорты, оставляя абсолютно беззащитной и невероятно возбужденной.
— Давай посмотрим, кто тут исчезает, — его хриплый шепот обжигает мой висок, заставляя меня зажмуриться от невыносимого желания.
Мужские ладони жадно блуждают по бёдрам и животу, разминая, надавливая, направляя… Я тихо выстанываю его имя и выгибаюсь навстречу, ловя знакомое ощущение полного, безусловного растворения… в нём. Только в нем. Всегда в нем.
Хочу его до боли, до исступления, до цветных фейерверков под плотно сжатыми веками, и он знает, видит, чувствует, читает, как изученную от корки до корки книгу, но ему не скучно, не надоело, и я тоже чувствую его острую потребность во мне.
— Не прячься, Ева. Смотри на меня, — приказывает Александр, не оставляя шанса ослушаться.
Я медленно разлепляю глаза, облизывая поплывшим взглядом каждую скульптурно вылепленную мышцу его сильного тела. Он такой невыносимо красивый, что хочется плакать и смеяться от счастья, не испытывая ни малейших сомнений — этот безумно сексуальный, невероятный мужчина — мой. Но ему пришлось доказывать это не год и не два. С такими неуверенными и мнительными особами, как я, не бывает легко и просто, но он терпеливый, настырный и чертовски убедительный.
— Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна, Ева, — словно прочитав мои мысли, он возвращает мне комплимент, так и не высказанный вслух. — Если бы ты могла увидеть себя моими глазами, ты бы поняла…
Я благодарно улыбаюсь, не в силах вымолвить ни слова. Если бы он мог понять, что я сейчас чувствую, то понял бы — почему. Как все-таки хорошо, что мы не способны проникнуть друг в друга полностью. Что-то нетронутое должно остаться… для себя. Но иногда я бы все отдала, чтобы заглянуть в его мысли, хотя не уверена, что решилась бы.
Страшно…
Я боюсь того, что могу там увидеть.
Встав с кровати, Саша с хищной размеренностью неторопливо избавляется от штанов, освобождая налитый кровью член. Я не могу оторвать от него взгляд, радуясь тому, что в темноте он не может рассмотреть мои пылающие щеки и розовые пятна, расползающиеся по плечам и груди.
Снова склонившись надо мной, Александр прижимается губами к моей ключице, оставляя на коже влажный след, словно маркируя территорию, и скользит языком всё ниже, облизывая мои соски, выступающие ребра и впадинку пупка, заставляя меня нетерпеливо стонать и выгибаться, судорожно комкая в ладонях сбившееся под нами покрывало.