Ева шарахнулась назад, со всей силы приложившись затылком о косяк. В глазах потемнело, в воздухе заплясали белые пятна. Пальцы дрогнули, зеркальце выскользнуло и со звонким грохотом ударилось о ламинат, а потом покатилось, рассыпая по полу мелкие острые осколки, пока не остановилось у стройных ног в красных туфлях на высоченной шпильке. Больше на ней не было ничего.
— Мерзкая воровка! Да как ты посмела? — раздалось совсем близко злобное шипение.
— Я хотела вернуть, — сдавленно повторила Ева. — Прост… — договорить она не успела.
Правую сторону лица обожгла хлесткая пощечина, отозвавшись вспышкой невыносимой боли в висках. Девочка рухнула на пол, прямо в распахнутые объятия тьмы.
Ева
Дёрнувшись от прострелившей позвоночник судороги, я резко распахиваю глаза. Горло немного саднит, сухие губы печет, виски ломит, а щека горит, словно меня и правда кто-то ударил.
В первые мгновения пробуждения я не осознанию, где нахожусь. Вокруг ни черта не видно из-за сгустившейся темноты, липкий страх царапает изнутри грудную клетку и дрожью проносится по взмокшему телу, а тяжелые тени всё еще держат в плену кошмара. Слишком яркого и четкого, чтобы можно было забыть и отмахнуться, как это бывало прежде.
Раньше я не запоминала снов. Никаких. Ни хороших, ни плохих, ни пустых и запутанных. А сейчас… Что случилось сейчас?
Во сне я будто вырвалась из тела и следила за происходящим со стороны, как за упорядоченным набором кадров в страшном кино, запечатлевшихся в моей памяти так же четко, словно я смотрела его наяву.
— Ева, проснись, — тяжелая ладонь ложится мне на плечо, и я снова вздрагиваю, но уже от неожиданности.
Требовательный и чуть хрипловатый голос мужа не вызывает страха. Наоборот, я кутаюсь в знакомые властные интонации, как в теплое одеяло, спасаясь от холодного озноба.
— Снова спина? Или очередной кошмар? — обеспокоенно спрашивает он, включая прикроватный светильник.
Я моргаю, медленно возвращаясь в реальность. Свет довольно тусклый, но все равно неприятно раздражает сетчатку. Прищурившись, нахожу взглядом Сашино лицо и приподнимаюсь на локтях. Он сидит на краю кровати, одетый в домашнюю футболку и спортивные штаны, на щеке и крепкой шее блестят капли воды, срывающиеся с влажных после душа волос. Рассматриваю сначала его, нахмурившегося, уставшего, пахнущего гелем с ароматом океана и зубной пастой. Затем себя, лежащую поверх покрывала в той же одежде, в которой вышла из дома….
Когда это было?
Кажется, во втором часу. Да, точно, в два у меня была назначена встреча с Алиной Рокс. Все, что происходило и было сказано в кафе, я тоже отчетливо помню и как уходила — тоже помню. Не взяла такси, решила прогуляться и снова увидела Илью. Испугалась до чертиков, хотя пора бы уже свыкнуться и воспринимать его внезапные появления, как симптом подступающей шизофрении, с которой я почему-то не хочу и не собираюсь бороться.
Мое психическое состояние явно ухудшается, потому что к зрительным галлюцинациям теперь добавились и слуховые. Илья впервые заговорил со мной.
«Ты должна вспомнить», — его слова врезались в память так же цепко, как и чертов сон.
А вот как и на чем ехала домой, как легла в постель — напрочь стерлось, и это пугает похлеще мерещащихся мертвых мальчиков. Призраки безобидны, в отличие от провалов в памяти.
— Сколько времени? Давно ты вернулся? — хрипло интересуюсь я, так и не ответив на предыдущие вопросы мужа.
— Почти десять вечера. Я приехал пару часов назад. Не стал тебя будить и сразу пошел на пробежку. А ты, судя по всему, так и не просыпалась.
— Ну да, режим — это важно. Самодисциплина превыше всего. А две пробежки в день — это не перебор? — необдуманно срывается с моих губ, и я замечаю, как Саша быстро меняется в лице, кадык на его горле дергается вверх-вниз, крепкие жилы натягиваются под кожей, словно корабельные канаты. — Прости, я что-то не то говорю, — качнув головой, толкаюсь лбом в сильное плечо, вдыхая родной до дрожи запах.
— Что случилось? — погладив меня по волосам, обволакивающе ласковым голосом муж пытается докопаться до моих мыслей.
Кажется, его не особо сильно задели мои слова, хотя отходчивым Сашу назвать очень сложно. Он может неделями носить в себе недовольство, не выказывая этого явно, но я всегда чувствую. Всегда.
— Ничего, — бормочу я.
— Почему не приехала к отцу? — а вот и знакомые стальные нотки. Привет, я по вам скучала. Хотя нет, вру. Ни капельки.