— Все у нас нормально, — отрезаю я, слабо представляя своего мужа «без лица».
— А я вижу другое, — с упрямой настойчивостью возражает папа. — Ты вся колючая, как ежик. Он на взводе…
— Ты так и не сказал, зачем приехал в такую рань, — резко перебиваю отца, пристально рассматривая родное лицо.
На языке крутится совсем другой вопрос, который не могу задать вслух, иначе придется признаться, что я была в его квартире, видела следы бурной пьянки и кое-что забрала…
Надеюсь, он не догадался, кто стоит за пропажей перстня, и сегодняшний ранний визит связан с обычным родительским беспокойством. С облегчением замечаю, что сегодня папа выглядит свежо и бодро. Ни темных кругов под глазами, ни характерных отеков, появляющихся с похмелья. Значит, позавчера был одиночный срыв. Очень хочется в это верить. Ну а причин я, похоже, не узнаю.
— Ты моя дочь, Ева, — уклончиво начинает отец. — И я всегда чувствую, когда у тебя проблемы. Пожалуйста, не закрывайся от меня. Я желаю тебе только добра и готов поддержать, что бы ни случилось.
— Нет никаких проблем, пап, — вымученно улыбнувшись, заверяю я. — Мы с Сашей немного повздорили. Только и всего. Мелкие недопонимания и ссоры случаются у всех. Мы не исключение.
— Ничего серьезного? — спрашивает отец, бросив на меня пытливый взгляд.
— Абсолютно.
— Ты уверена?
— На все сто, — утвердительно киваю, нанизывая на вилку кусочек сгоревшей яичницы. На вкус она еще хуже, чем на вид. — Я одного не понимаю, пап.… Почему тебя так волнуют мои отношения с мужем? Это выглядит немного… странно, что ли. Нет, я не в обиду. Ты не подумай. Просто иногда меня посещает мысль, что ты боишься не столько за мое благополучие, сколько за Сашино, — поморщившись, проглатываю горькую массу и отодвигаю тарелку в сторону. — Прости, но это невозможно есть.
— Подрастерял навык, извини, — виновато улыбается отец. — А насчет Саши ты не права. Вы оба мне дороги, но ты — мой единственный ребенок, и в любой ситуации я приму твою сторону. Если он обижает тебя, ведет себя странно или позволяет лишнее… — папа вдруг осекается и смущенно отводит взгляд, а у меня по спине несется табун мурашек, и в горле становится сухо, как в пустыне.
Он что-то знает? Или догадывается? Александр обсуждал с ним нашу личную жизнь?
Нет, это бред. Не может быть. Личное мой муж держит под амбарным замком, никому не позволяя совать нос в семейные дела.
Но откуда тогда у отца такие мысли?
Растерянно моргнув, я вскакиваю с места и, забрав со стола тарелки, начинаю суетливо сгребать содержимое в мусорное ведро.
— Саша — идеальный муж, — поняв, что пауза затянулась, ровным тоном отвечаю я. — Идеальный настолько, что порой меня от этого тошнит, — добавляю с ноткой горечи.
— Понимаю, о чем ты, — задумчиво отзывается отец. — Думаю, это оборотная сторона его профессии. Он уверен, что лучше знает, как сделать вас счастливыми. Ну и перебарщивает иногда.
— Не то слово, — невесело усмехаюсь я. — Но мне кажется, что дело не только в его профессии, которая, само собой, накладывает свой отпечаток. Есть что-то еще. Тяжелое детство или конфликты в семье… Ты хорошо помнишь Демидовых? — резко меняю тему, устремляя на отца пристальный взгляд.
Папа озадаченно хмурится, потирая гладко выбритый подбородок.
— Непростые были люди, — нехотя отвечает он. — Замкнутые, высокомерные. Жадные к тому же. На работяг, вроде меня, смотрели как на пустое место. Богачи, одним словом. Хорошо, что Сашка крутой гонор отца не унаследовал. В этом плане тебе с мужем повезло. Но детство у него наверняка было не сахар, поэтому и не любит вспоминать.
— Почему ты так решил? — прищурившись, выпытываю я.
— Интуиция, — пожимает плечами отец. — Сам я ничего такого не замечал. Сашка, вообще, мне на глаза редко попадался. Младший намного чаще мельтешил. Балованный был пацан и странный немного. Как будто с придурью, и взгляд какой-то пустой, не детский.
— Не придумывай, пап. Обычный дружелюбный мальчишка. Мы с ним в тот день играли вместе… — не закончив мысль, запихиваю тарелки в посудомойку и возвращаюсь за стол.
Папа, наоборот, встает и начинает суетливо собираться, словно опасаясь дальнейших расспросов. Зря переживает. Я уже и так поняла, что ничего нового он мне не скажет.
— Пойду я, Ев. Планерка в девять, а еще подготовиться надо, сметы глянуть. Ты береги себя и не пропадай, — торопливо произносит отец и, чмокнув меня в лоб, направляется в прихожую. — И с мужем помирись, — громко бросает он, прежде чем покинуть квартиру.
Невольно вздрагиваю, когда в замке поворачивается ключ, который я так и не забрала… Но сейчас это последнее, что меня волнует. Слишком много странных, откровенно пугающих и подозрительных событий происходит вокруг, что такая мелочь, как ключи, кажется ничтожной во всем этом дурдоме.