И все же акцент на белом меня немного смущает, навевая пугающие ассоциации с печально известными культами, где адептов облачали в одинаковые одежды. В памяти всплывают «Храм народов», «Аум Синрикё», «Небесные врата»… В их интерпретации «чистота и единство» слишком часто оборачивались фанатизмом и добровольным самоуничтожением. Надеюсь, что закрытый центр для статусных клиентов, куда везет меня Алина, избрал для своих последователей более позитивный путь.
Только вот три убитые женщины с выжженным оккультным символом никак не вяжутся с этим прогнозом. Погибшие были зарегистрированы на форуме «Живые границы», и Вероника именно оттуда протянула нить к секте. Но прямых доказательств, что убитые проходили курс реабилитации именно в этом центре, нет. Всё держится на догадках и тревожных совпадениях.
Обнаруженный у отца перстень тоже не даёт однозначного ответа, но оставляет простор для новых домыслов и сомнений. На оттиске печати внутри уробороса отчётливо проступают крылья феникса — тот самый знак, который можно связать с книгой Алины, подаренной мне в «10 зёрнах». Как будто это не дружеский презент, а символическая метка, приглашение или даже посвящение. Снова случайность? Или часть тщательно простроенной системы, где каждое звено — от литературного образа до ювелирного орнамента — работает на формирование единой мифологии?
Ясно одно: никакие предположения не раскроют сути. Чтобы понять правду, нужно увидеть её собственными глазами. Внутренний символ, эмблему, герб или сакральный знак, который, возможно, и объединяет всех причастных. Он и станет окончательным доказательством или опровержением выстроенной Никой версии. Версии, которую она сама уже никогда не докажет….
И если бы я хоть на миг поверила в то, что взрыв газа в доме Сергея был случайным, я никогда бы не ввязалась в опасное, рискованное для жизни расследование. Но я не поверила ни сухим выпискам, ни официальным заключениям. И теперь обязана довести это дело до конца.
Страшно ли мне?
Безумно. До дрожи. До сковывающего оцепенения. Но я не могу, не имею права отступить. Не только ради памяти своих друзей и убитых женщин, но и ради ответов, в которых нуждаюсь сама. Слишком много нитей ведут именно ко мне, слишком тесно они переплелись вокруг. Поэтому бояться уже поздно. Паутина сомкнулась, и даже если я попытаюсь вырваться, она всё равно притянет обратно. Единственное, что остаётся, — идти до конца.
И да поможет мне Бог.
Я медленно выдыхаю, стараясь заглушить дрожь внутри, и отворачиваюсь к окну. Огни города пролетают мимо, растворяясь в вечернем мареве. Чтобы не утонуть в собственных мыслях, я цепляюсь за реальность — за музыку, за монотонный шум двигателя, за каждую мелочь в облике моей спутницы.
— Признаться, я ожидала увидеть тебя в другом образе, — не удержавшись, говорю я, прикусывая губу. — Более… изысканном, что ли.
— В платье и на каблуках? — тихо смеётся Алина, ловко перестраиваясь из ряда в ряд. — Не знаю, что ты себе напридумывала, но мы едем не на светскую тусовку, хотя… Контингент там точно не простой, но на этот счет можешь не загоняться.
— В каком смысле непростой? — настороженно уточняю я.
— Ну, представь себе место, куда приезжают люди, у которых за спиной не только статус и деньги, но и серьёзные внутренние проблемы. Кто-то пережил потерю, кто-то мучается от зависимости, кто-то не может смириться с болезнью или телесной травмой. Есть и такие, кто внешне вполне успешен, но внутри разваливается. Клуб даёт возможность принять себя, прожить боль и начать новый путь. — объясняет она. — Там никто не бегает с айфоном, не выкладывает фото в соцсети. В этом и фокус. Атмосфера защищённости и полного доверия.
— Ты сказала: клуб?
— Да, мы называем его так. Согласись, что клуб звучит лучше, чем реабилитационный центр для людей с психическими и физическими изъянами. Это слово не отталкивает и не вызывает ассоциаций с больницей. Оно создаёт иллюзию выбора, принадлежности, почти элитного сообщества. Людям проще признаться себе, что они вступили в клуб, а не пришли за психологической помощью.
Алина делает паузу, перестраиваясь в правый ряд, и продолжает:
— Сам комплекс находится на территории бывшего санатория в Одинцовском районе.
Сердце тревожно сжимается, когда я слышу упоминание знакомой локации. Ника рассказывала, что куратор, который с ней связался, упоминал именно это место. А после её гибели, когда я отчаянно пыталась ухватиться хоть за какую-то зацепку, я объехала все санатории в округе, но безрезультатно. Все подходящие под описание объекты находились под круглосуточной охраной, и внутрь меня, разумеется, не пустили.