Холл выглядит помпезно и вычурно. Роскошный, просторный и светлый, с высоким сводчатым потолком, расписанным геометрическими орнаментами в приглушённых оттенках охры и графита. Латунные светильники на стенах отбрасывают мягкое золотое сияние, перемешиваясь с бледным светом, что льётся из высоких мозаичных окон под самым потолком, превращая пространство в нечто среднее между музейным залом и дорогим отелем.
Высокий потолок подхватывает каждый звук и возвращает гулким эхом, расползающимся по моей спине холодным ознобом. В центре возвышается широкая лестница, ведущая на второй ярус. Ее изящные кованые перила сплетены из чёрного металла в замысловатый узор. По бокам лестницы тянутся массивные колонны, украшенные фресками с симметричными абстрактными фигурами.
Ловлю себя на том, что слишком пристально вглядываюсь в узоры, словно пытаясь отыскать в них скрытый сакральный смысл. Но Алина слегка задевает меня локтем, переключая внимание на себя.
— А вот и он, — тихо шепчет она, кивая в глубину зала.
Сначала я слышу размеренные, уверенные шаги. Глухой звук разлетается по пустому холлу множественными откликами, создавая обманчивое впечатление, что движется не один человек, а целая процессия. Из полутени постепенно появляется высокая мужская фигура в безупречно сидящем белоснежном смокинге. Платиновые волосы зачёсаны назад, и в их холодном блеске мелькает что-то смутно знакомое.
Я замираю, сердце пропускает удар, в глазах резко темнеет. Но даже сквозь мутную пелену я узнаю эти черты.
Теодор Харт.
Бывший опекун и дядя моего мужа. Человек, которого я видела всего дважды в жизни. Тот, кто оплатил мои операции и практически подарил шанс на новую жизнь. Тот, кто спас отца от обвинений после того злополучного пожара и каким-то непостижимым образом стер из расследования сам факт нашего присутствия в сгоревшем доме. Тот, кто взял под свое покровительство осиротевшего племянника, дал ему престижное лондонское образование и открыл дорогу в блестящее будущее.
Голова гудит, мысли рвутся клочьями. Что Харт делает здесь, в Москве? И почему, черт возьми, Алина называет человека, которому я обязана очень многим, Архитектором какого-то сектантского клуба?
Глава 11
«Не каждый ключ открывает дверь. Иногда он запирает её изнутри, оставляя пленника уверенным в своей свободе.»
Ева
Я пытаюсь убедить себя, что мне померещилось сходство, и перевозбужденное воображение придумывает то, чего нет. Но чем ближе он подходит, тем отчётливее осознание, что ошибка исключена.
Даже несмотря на эпизодичное знакомство, Теодор Харт не из тех людей, кого можно забыть спустя несколько лет. Слишком запоминающаяся, я бы даже сказала в чем-то уникальная внешность. И дело вовсе не в мужской привлекательности, которой он явно не обделен. Во время последней встречи меня поразило в нем совсем другое — аристократическая безупречность в купе с обезоруживающим обаянием и глубоким ясным взглядом, излучающим тепло и понимание.
Он совершенно не изменился с тех пор… разве что на висках начали появляться едва заметные нити седины, но даже они придают ему еще больше шарма и зрелой мужественности.
Сколько ему сейчас? Сорок два? Для мужчины в наше время это самый расцвет сил, а учитывая его финансовые возможности, он определённо способен превратить свой возраст в достоинство, жизненный опыт — в инструмент влияния, а привлекательную внешность — в оружие. Как и мой муж… В этом они безусловно похожи, несмотря на отсутствие кровного родства.
Боже… я действительно смотрю в темно-серые глаза Теодора Харта, остановившегося в двух шагах от меня. Мой аналитический ум сбоит от обилия нестыкующихся фактов, отказываясь искать хоть какую-то логику в происходящем. Да и откуда ей взяться, если я до сегодняшнего дня была уверена, что Харт живет и работает в Лондоне.
И тем не менее он здесь…
— Тео, познакомься, это Вита, — жизнерадостным голосом представляет меня Алина. — Она мой гость и приехала, чтобы осмотреться и…
— Здравствуй, Ева, — не дав ей договорить, низким бархатистым тоном произносит Харт.
Краем глаза замечаю, как Алина замирает, устремляя на меня вопросительный взгляд:
— Не поняла…
Мужчина делает шаг вперед, протягивая ладонь для приветствия. Уголки красиво вылепленных губ дергаются в теплой улыбке. Я не двигаюсь, слишком ошеломлённая самим фактом его присутствия. Харт понятливо опускает ладонь, но я успеваю заметить блеснувшие на его запястье "Ролекс". Мой муж носит часы той же марки, проносится в голове, и эта деталь только усиливает головокружение.