— Ordo Simetra — название клуба? — задаю вопрос, ответ на который мне уже известен.
— Да, — коротко кивает Харт и, поставив локти на стол, сцепляет пальцы под подбородком. — Оно означает порядок симметрии и символизирует восстановление через принятие своего изъяна.
— Что подразумевается под понятием «изъян»?
— Все, что мешает людям чувствовать себя полноценными и счастливыми.
Я рефлекторно потираю шею за струящимися по спине волосами, но тут же одергиваю руку. Заметил ли он мой неосознанный жест? Уверена, что да, но ему хватило такта промолчать.
— Присаживайся, — вежливо просит Харт, кивая на кресло напротив.
Я послушно выполняю, скользя взглядом по столешнице, по узору древесины, блестящему корпусу ноутбука и настольной лампе, разгоняющей по углам мрачные тени. Я готова смотреть на что угодно, лишь бы хоть как-то отвлечься и снова не попасть под магнетическое обаяние Харта.
Протянув руку, он запускает шарики Ньютона, заставив их раскачиваться в монотонном ритме. Вероятно, его действия продиктованы желанием помочь мне снять накопившееся напряжение, но мой взгляд опять утекает на портрет брюнетки за спиной Харта.
— Ее лицо кажется мне знакомым, — озадаченно говорю я. — Но мы точно никогда не встречались. Я бы запомнила.
— Это Виктория Демидова, — невозмутимо отзывается он.
Сердце с размаху ударяется о ребра, внутри ревет тревожная сирена. Я прижимаюсь лопатками к спинке кресла, возвращая взор к лицу Харта, источающему дружелюбие и доброту, в которые просто невозможно не поверить. Я нервно сглатываю, мышцы снова сковывает оцепенением, как в затяжном кошмаре.
— Мать Александра, — спокойным тоном поясняет Харт, пристально наблюдая за моими заторможенными реакциями. — Саша очень похож на нее. Неудивительно, что ты заметила общие черты.
— Она давно умерла… — выдыхаю я. — Саша говорил, что его мать умерла от сердечного приступа, когда ему было всего шесть лет.
— Да, все верно. Трагичная и скоропостижная смерть. Она была так молода, полна сил, амбиций и энергии… — Харт сокрушенно покачал головой, снова ударил пальцами по металлическим шарикам и задумчиво уставился на них. — Я понимаю, что это прозвучит неправдоподобно, но Виктория обладала особым даром — видеть глубже, чем остальные, проникать в самую суть и оказывать исцеляющее влияние. Снимать шоры с глаз, указывать путь… Но свой собственный путь она разглядела не сразу. Раньше здесь был частный оздоровительный санаторий, принадлежащий ее семье, как один из многочисленных активов. После окончания престижного медицинского вуза в Европе, Вика решила применить полученные знания в деле и взяла бразды управления санаторием на себя. Первым делом она организовала групповые занятия для тех, кто страдал разного рода зависимостями. Её программы отличались от стандартных. Вика работала не столько с симптомами, сколько с первопричинами.
— И в итоге она превратила обычный санаторий в клуб для психически больных людей? — снова перебиваю я.
— Не совсем так, — мягко возражает Харт. — Со временем она поняла, что любая зависимость — лишь верхушка айсберга, проявление более глубокого разлада. Виктория шаг за шагом расширяла поле деятельности. К первоначальным методикам добавлялись новые практики, привлекались энергичные и амбициозные специалисты. Со временем круг участников тоже изменился — сюда приходили уже не только зависимые, но и люди, пережившие тяжёлые утраты, глубокие психологические травмы и длительные внутренние кризисы. Так рождалась целая система. Виктория назвала её «Симметрия боли». Суть была проста и гениальна: если вырезать черноту, терзающую человека, её нужно заполнить новым смыслом, выверить баланс. Она учила не отрицать боль, а перестраивать её, превращать в опору.
Харт на секунду прерывается. Щелчки шариков сливаются с его словами, и у меня появляется ощущение, что он не просто рассказывает о идейном пути матери моего мужа, а с апломбом и пафосом повторяет заученный манифест.
— Виктория была невероятной женщиной с чутким огромным сердцем. Наверное, поэтому оно и не выдержало, — подытоживает Харт, взглянув мне в глаза.
Похоже, он искренне восхищается всем, что Виктория Демидова успела создать за свою недолгую жизнь или виртуозно притворяется восхищенным. Поразительно, что единственный сын ни разу, ни единым словом ни обмолвился о достижениях своей матери. Черт, о чем мы говорим, если я даже фото ее никогда не видела…
— Но… если она умерла так давно… почему Ordo Simetra всё ещё существует? Кто продолжил её дело?