— Ты вмешался в расследование пожара. Удалил некоторые факты, оплатил моё лечение, помог отцу с работой и почти сразу же устроил его в клуб. — перечисляя неоспоримые факты, я смотрю ему прямо в глаза. — Мне интересно, что за этим стоит? Благородное желание помочь? Или откупиться и держать нас под контролем?
Харт не меняется в лице, не пытается возмутиться или возразить. Он сидит всё так же спокойно, сцепив длинные пальцы в замок, и лишь в уголках глаз проступает тень усталости.
— Ева, я действительно вмешался, — произносит он после недолгой заминки. — Потому что был в Москве в ту ночь. Я понимал, что дело обернётся обвинениями в адрес твоего отца, а он был нужен дочери, которая находилась в критическом состоянии и нуждалась в лечении и постоянном уходе. — Харт медленно проводит ладонью по столешнице, стирая несуществующую пыль. — Я вышел на нужных людей, надавил на некоторые рычаги и не позволил сделать из него козла отпущения.
— Ты был там? Во время пожара? — похолодев от сдавившей грудь догадки, сипло спрашиваю я.
В памяти адскими всполохами вспыхивают события двадцатилетней давности, утягивая меня назад… в самый страшный день моей жизни. И я как наяву вижу перепуганное лицо Ильи, прижимающего палец к губам, слышу его дрожащий голос…
«Я прячусь от монстров. Они здесь повсюду…»
Что он имел в виду? Кого, черт возьми, он имел в виду?
А еще я помню звук шагов и другие голоса, хриплые, суетливые, резкие. Мы убегали, а они преследовали нас.
«— Илья, хватит убегать. Иди сюда, мелкий говнюк.»
«— С чего ты взял, что он здесь? Ублюдок давно спит в своей кровати.»
«— Нет, я проверил, в детской его нет. И девчонки тоже. Их нужно найти. И быстро!»
Отрывки чужих реплик вырываются из памяти так отчётливо, что спину словно сковывает льдом, а потом обдает жаром, заставляя кожу гореть от фантомной боли. Тогда я запаниковала, испугалась, а после запрещала себе даже думать об этом… Потому что страх никуда не ушел. Маленькая девочка боялась, что монстры были настоящими… Боялась, что они поймут… Поймут, что она знает, и догонят…
Моргнув, я пытаюсь отогнать морок и сосредоточиться на лице Харта, который не спешит отвечать. Но Илья не исчезает. Он стоит справа от кресла Харта — бледный, полупрозрачный, с глазами, полными слёз и ужаса. Тряхнув головой, он снова прижимает палец к губам, словно умоляя меня о молчании, и медленно отступает в тень, растворяясь, как дым.
— Я был в Москве, а не в особняке Демидовых, — нарушив тягостную тишину, отрезает Харт. — Но я приехал на место пожара вместе со спасателями. Саша успел мне позвонить.
— Я думала, что ты прилетел позже… — отзываюсь задушенным тоном.
— Я прилетел вечером и заселился в отель. С Сергеем, отцом Саши, мы были не особо близки, и мне бы в голову не пришло поехать к нему на ночь глядя и задержаться в его доме дольше, чем на пару часов.
— Но вы же братья, — вырывается у меня.
Мне немного известно о родственных связях. Саша никогда не вдавался в подробности, а фамилии и так намекали на разных отцов. Но если учесть, что и Харт не приходился ему кровным дядей, то и матери у них, скорее всего, были разными.
Тео на этот раз не заставил меня долго ждать ответ или просто не рискнул дать мне еще одну паузу для раздумий. Очень благоразумно с его стороны, потому что додумывать детали — мой излюбленный конек.
— Только на бумаге. Моя мать воспитывала Сергея с младенчества, являлась его официальной матерью, но родила его другая женщина…
— Как это? — изумленно спрашиваю я.
— Банально, — небрежно передергивает плечами Харт. — Одна из многочисленных любовниц ее первого мужа умудрилась оставить о себе живое напоминание. Слава богу, это был единственный случай адюльтера с последствиями, но измены продолжались на протяжении всего брака. Мама долго терпела и прощала, но в итоге не выдержала и подала на развод. Обошлось без скандала, но Демидов настоял, чтобы мальчик остался с ним. Спустя время мама переехала к новому супругу в Лондон, а через пару лет появился я.
— А как же Сергей? — резко вставляю я, поражаясь той лёгкости, с которой Харт излагает, мягко говоря, уродливую историю старшего поколения Демидовых. Сама мысль о том, что мать может оставить ребёнка, пусть и неродного, вызывает у меня острое непонимание и отторжение. — Она так легко отказалась от мальчика, которого вырастила?