— Он тебе не звонил? — отчаянно вцепившись в свою версию, сипло спрашиваю я.
— Нет, Ева, — в его голосе звучит стальная уверенность. — Твой телефон чист. Его проверили.
— Хорошо, — облегченно выдыхаю я и тут же вспыхиваю. — Как это проверили? Зачем?
— Стандартные меры безопасности, — спокойно поясняет Харт. — Телефоны гостей проходят автоматическую проверку на вредоносное ПО и слежку. Мы обязаны защищать конфиденциальность участников.
Я сжимаю телефон в руках, не зная, радоваться мне или злиться. Страх перед Сашиным контролем постепенно отступает, но легче не становится. Мои границы снова нарушены. Аккуратно, холодно и профессионально.
— Правила одинаковы для всех. Без исключений, — продолжает Харт. — Понимаешь?
— Да, — с тяжелым сердцем соглашаюсь я.
— Ты тоже рассчитывала на анонимность, принимая приглашение Алины. Потому что не хотела, чтобы кто-то узнал о твоих проблемах. Я прав? — а вот это уже очень похоже на давление и манипуляцию.
— О них никто пока и не узнал, — нервно усмехаюсь я.
— Ты сама решаешь, когда будешь готова заговорить. Завтра я познакомлю тебя с тремя кураторами, и ты выберешь, с кем тебе будет комфортнее общаться больше всего.
— А ты не ведешь новичков?
— В исключительных случаях, — после короткой заминки отвечает Харт. — Ты хочешь, чтобы я был твоим куратором?
Нет, не хочу. Меня бросает в дрожь от одной мысли, что мне придется вести с Тео доверительные разговоры, и я вовсе не собираюсь исповедоваться ему в своих страхах или вываливать на обозрение нашу с Сашей интимную жизнь. Но если кто-то и в курсе того, что на женщин-участниц клуба охотится маньяк, то это он. Не Алина, не прочие улыбчивые участники и кураторы, а именно Харт.
— Почему нет? — нарочито небрежно бросаю я. — Ты — не посторонний мне человек, и я тебе доверяю.
— Правда? — он иронично ухмыляется. — Совсем недавно ты демонстрировала совсем другое отношение.
— Ну… пока я ни разу не уличила тебя во лжи. Ты прямо отвечаешь на вопросы и стараешься объяснить все, что я не понимаю. К тому же я плохо схожусь с новыми людьми, а ты вроде как не совсем незнакомец.
Харт какое-то время молчит, взвешивая и обдумывая мое предложение. Сомневаюсь, что он поверил в мою внезапно проснувшуюся симпатию в его адрес. Я бы и сама не поверила. Но чтобы докопаться до моих истинных мотивов, ему придется согласиться. Что он и делает:
— Ладно, давай попробуем. Но если тебе вдруг станет некомфортно, не молчи и сразу говори. Я предложу замену. Договорились?
— По рукам, — удовлетворенно улыбнувшись, киваю я.
Захлопнув за собой дверь квартиры, я приваливаюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. В машине Харта я держалась из последних сил, поддерживала разговор и даже улыбалась, а сейчас меня охватывает настолько мощный откат, что от усталости звенит каждый нерв. Словно кто-то выжал меня до последней капли, оставив внутри оглушающую вязкую пустоту. Я не могу ни думать, ни анализировать, ни подводить итоги этого безумного дня. Единственное осознанное желание — завалиться в кровать и вырубиться до утра.
Телефон продолжает упрямо вибрировать и, едва не заорав в голос, я вытряхиваю содержимое сумки на пол и нервным движением сжимаю его в ладони. Делаю глубокий вдох. Еще один. И еще. Откидываю голову назад и, нащупав затылком точку опоры, принимаю вызов.
Несколько томительных секунд Саша молчит и тяжело дышит в трубку, словно не до конца осознал, что я все-таки ответила.
— Ева? — от прозвучавшей в его голосе неуверенности в груди предательски ноет.
Хотя не должно! Не должно! Я ни в чем перед ним не виновата! Это он годами лгал, манипулировал и скрывал то, что в нормальных семьях принято обсуждать и проговаривать. Ему ли не знать, что открытый диалог — золотое правило любой семьи? Разве не об этом он вещает на своих лекциях и подкастах, собирая миллионы лайков и километры восторженных комментариев?
— Что ты хотел? — грубо спрашиваю я.
В трубке раздается очередной шумный вдох. Чтобы унять внутреннюю дрожь, я растираю ладонью заднюю часть шеи, разглаживаю подушечками пальцев выступающие на коже бугры, которые на ощупь почти не ощутимы. Просто я знаю — они там. Обычно это нехитрое действие помогает, сегодня — нет.