— Где ты? — резкий вопрос заставляет меня дернуться как от пощечины.
— Дома. Где мне еще быть?
— Включи видеосвязь, — требует он пугающе спокойным тоном.
— Нет!
— Что происходит, Ева?
— Я не хочу тебя видеть. Так понятнее?
Пауза. Тяжелая, подавляющая, выбивающая кислород из легких. Я почти слышу, как он скрипит зубами, чтобы не сорваться.
— Я с обеда не могу до тебя дозвониться, — медленно произносит Александр, чеканя каждое слово. — Ты понимаешь, что со мной происходило? Я не знал, что думать. Звонил твоему отцу, коллегам по работе и даже соседям.
— Тогда странно, что папа до сих пор не здесь, — раздраженно цежу я. — Как же так вышло, Саш? Неужели он потерял ключи? Так наверняка где-то должны быть запасные. У тебя же все продумано наперед! Все, чтобы твоя любимая зверушка была под контролем и в безопасности.
— Что ты несешь? — его голос становится низким и опасно ровным.
— Правду, Саш, — взрываюсь я. — То, что давно надо было сказать. К черту такую жизнь! Надоело! Устала! Ты меня задушил! Меня не нужно оберегать и круглосуточно контролировать. Я не нуждаюсь в твоей опеке двадцать четыре на семь. Мне двадцать шесть, а не пятнадцать, и я в состоянии позаботиться о себе сама. Иди ты на хрен, понял? Я не обязана перед тобой отчитываться, — покричав в трубку наболевшее, я прижимаю пальцы к губам, стараясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы, но они, один черт, прорываются.
— Успокойся, — с невозмутимым спокойствием произносит он. — Завари себе чай с мелиссой и ложись в кровать. Я завтра прилечу, и мы поговорим.
Черт. Черт. Только не это! Его возращение все усложнит, хотя куда уж больше… Я резко вскакиваю на ноги, судорожно соображая, как отыграть ситуацию назад и смягчить углы или, скорее, кинжалы, которые я так необдуманно в него кидала.
— А как же твой симпозиум?
— Справятся без меня, — равнодушно бросает он. — Я не должен был оставлять тебя одну. Видел, в каком ты была состоянии, понимал, что ты загналась по полной, и все равно уехал. Это моя ошибка. Прости. — последние слова прозвучали пронзительно искренне, без привычного покровительственного налета. Сейчас Саша не блефует и не пытается меня продавить. Он действительно сожалеет.
— Тебе не за что извиняться, — говорю ровно то, что мой муж хочет услышать. — Проблема не в тебе. Правда, не в тебе. Мои эмоции… В последнее время их слишком много, и порой они вырываются из-под контроля. После смерти Ники я сама не своя. Мне не хватает ее. Очень сильно не хватает. Я словно осиротела, Саш.
— Я понимаю, — мягко отзывается он. — Лучше, чем ты думаешь, Ева. И тебе не нужно быть сильной в одиночку и закрываться от меня. Я всегда рядом.
— Знаю… и ценю это, — стиснув телефон до скрипа, я заставляю свой голос звучать максимально естественно. — Просто иногда тебя слишком много, Саш, но при этом ты останешься для меня таким же не досягаемым, как в самом начале.
— Никто не знает меня лучше, чем ты, — повторяет он свою дежурную фразу, которую я слышала миллион раз.
Наверное, подобным образом он пытается укрепить эту мысль в моем подсознании, и до недавнего времени у него получалось, но сейчас — просто без шансов. Слишком многое вскрылось, чтобы я позволила снова себя одурачить.
— Неправда, — качнув головой, возражаю я. — Ты все держишь в себе, не позволяя мне приблизиться, и стоит мне попытаться пробиться сквозь стену, прямо за ней вырастает новая. И в прошлый раз я едва об нее не расшиблась. Ты напугал меня.
— Ева, я очень сожалею, что вышел из себя. Обещаю, что этого никогда больше не повторится, — раскаяние в его голосе обезоруживает и одновременно пробуждает во мне упрямство.
— Объясни, что я увидела в той комнате, и мы навсегда закроем эту тему, — набравшись смелости, выпаливаю я.
— Ева, это не телефонный разговор, — металлическим тоном отвечает он. Как всегда ищет отговорки. — Давай поговорим, когда я вернусь.
— А я хочу сейчас, — продолжаю настойчиво напирать. — Я не могу выкинуть эту ситуацию из головы. Мне нужно знать. Не понимаю, почему ты упираешься. Сексуальная связь с мачехой не делает тебя плохим человеком. Ты был подростком!! Уязвимым, запутавшимся, зависимым от старших. Она — взрослая, опытная женщина, к тому же красивая и намного моложе твоего отца. Не трудно догадаться, что инициатива исходила от неё. Ты наверняка сопротивлялся, но у тебя просто не было шанса устоять.
Я тороплюсь, спотыкаясь на словах, но упорно вываливаю всё, что копилось внутри:
— Ты понимаешь, это не твоё преступление, а её. В таких случаях ответственность всегда на взрослом. Сколько тебе было? Шестнадцать? Семнадцать? И что, ты должен был повести себя мудро, как сорокалетний мужчина? Перекрыть ей кислород и выставить за дверь? Господи, Саш, Илона сама тебя соблазнила. Сама! Ты был не более чем жертвой её прихоти и нездорового влечения. Знаешь, что я думаю? Она — долбанная извращенка и озабоченная маньячка, совратившая малолетнего пасынка. Возможно, эта сука тебя запугала, угрожая, что все расскажет отцу, и ты просто не мог отказаться от ее мерзких игрищ со связыванием. Пойми ты, она манипулировала тобой, принуждала, самоутверждаясь за твой счет.