— Доброе утро, Ева, — произносит он низким, глубоким голосом, в котором удивительным образом сочетаются тепло и контроль.
Я удивлённо вскидываю брови, до глубины души пораженная его спокойствием. На лице Хартa появляется лёгкая обезоруживающая улыбка, словно его появление в моем дворе — не повод для объяснений, а нечто само собой разумеющееся.
— Ты зачем приехал? — напряженно бросаю я, с трудом сдержавшись от более грубой формулировки.
— Есть разговор, — с непреклонной уверенностью отвечает он. — Сядь, пожалуйста, в машину.
Если бы не любопытная соседка, глазеющая на нас с возрастающим интересом, я бы послала его подальше — тактично и с вежливой улыбкой. Но какой смысл устраивать сцену под прицелом чужих глаз? К тому же мне нужно как-то выяснить, какого черта он приперся с утра пораньше. И лучше это сделать в салоне автомобиля, где нет лишних ушей. Не съест же он меня, в конце концов. На каннибала вроде не похож.
Я сглатываю, задерживаю дыхание и делаю шаг к открытой двери. В салоне пахнет кожей и лёгкой горчинкой парфюма. Впрочем, точно так же, как и вчера. Садиться не хочется, но любопытство берет верх. Я опускаюсь на сиденье, закрывая за собой дверцу, и терпеливо жду, когда Харт обойдет машину и сядет за руль.
Заняв место водителя, он сразу же заводит двигатель, тот откликается мягким урчанием. На панели вспыхивают индикаторы, и Мерседес начинает плавно двигаться в сторону выезда из двора. Объясняться Тео не спешит, и мне приходится взять инициативу в свои хрупкие руки.
— Ты хотел поговорить. — напоминаю я, пристёгивая ремень. — У меня мало времени, я на работу опаздываю.
— На работу ты сегодня не идёшь, — сдержанно ставит перед фактом, вынудив меня застыть с открытым ртом. — У тебя неделя отпуска.
Сердце делает кувырок в груди, глаза изумленно округляются. Он же не серьезно?
— Что? Это шутка такая? — голос резко садится и сипит.
— Никаких шуток, Ева, — Харт отрицательно качает головой. Линия гладко выбритой челюсти напряженно заостряется, выдавая серьезность его намерений.
Какого черта? Что он творит?
— Останови машину. Сейчас же! — срывающимся голосом требую я.
— Нет, — отрезает Тео.
Щелчок блокировки дверей раздаётся быстрее, чем я успеваю дернуть ручку и выскочить из автомобиля, пока тот не набрал скорость. Сердце падает в пустоту, горло сдавливает спазм. Я не верю… Не верю, что это происходит со мной. Но, наверное, так думает каждая наивная идиотка, по собственной дурости угодившая в мышеловку.
— Разблокируй, Тео, — хрипло проговариваю я, тщетно пытаясь удержать остатки самоконтроля. — Немедленно.
— Не могу, твою мать, — рявкает он, бросая на меня быстрый взгляд. — Ты в опасности, Ева. — бесцветным тоном добавляет Харт. Или «добивает»?
— Конечно, я в опасности, — огрызаюсь я. — Меня только что похитили!
Очнувшись и включив голову, я незаметно достаю из сумочки телефон, но Тео мгновенно замечает мой маневр и одним движением вырывает гаджет, и убирает в карман своих брюк с той стороны, куда я точно не дотянусь.
— Верни, — сдавленно умоляю я.
— Успокойся, Ева. Я действую в твоих интересах.
Ага, так я и поверила. Пусть ищет дуру в другом месте.
— Верни мне мой телефон!
Он снова бросает на меня тяжелый взгляд, затем молча включает «аварийку», перестраивается и, сбросив скорость, останавливается у обочины. Алые вспышки отмеряют секунды на стекле, а я лихорадочно дёргаю пряжку, но инерционная лента упирается и закусывает ремень, впиваясь в ключицу. На миг становится смешно от нелепости ситуации: меня просят «успокоиться», одновременно лишая права голоса и связи с миром.
— Открой дверь, — произношу уже без надрыва. — Или я начну кричать.
Харт наклоняется ближе, тень от его плеча падает мне на лицо. Запах дорогого парфюма раскрывается ярче, пропитывая мизерное пространство, оставшееся между нами. Я инстинктивно дергаюсь, когда мужская ладонь накрывает мой рот. Цепенею от шока, упираясь сжатыми кулаками в твердую грудь. Разум вопит об опасности, а мышцы наливаются свинцом, отказываясь подчиняться.
— Прости, — тихо говорит он. — Я рассчитывал, что у нас будет больше времени.
Рядом с ухом внезапно раздается щелчок. Холодное касание у ключицы, быстрый укол — и под кожей расползается жгучее тепло. Я пытаюсь вывернуться, бью его локтем, целясь в рёбра, тянусь к рулю. Схватка короткая, бессмысленная и заведомо обреченная на провал. Он фиксирует мои запястья, впечатывая их в обивку сиденья.
— Ты спятил, — шиплю я, глядя в холодную сталь прищуренных глаз. — Это преступление.