Он отводит взгляд, неосознанно щёлкает ручкой, листает первичный протокол. Молчит. Слишком долго. Возможно, размышляет, стоит ли сообщить, что такой специалист уже привлечён, а дела давно объединены в серию и ведутся под особым контролем. Поэтому ему приходится тщательно подбирать слова, чтобы не ляпнуть лишнего и не навлечь на себя гнев тех, кто курирует расследование.
— Давайте вернёмся к хронологии, — наконец произносит он. Голос снова сухой, официальный. — Почему вы оказались в квартире погибшей в столь позднее время?
— Алина позвонила мне вчера. Около десяти вечера. Попросила приехать.
— С чем связана просьба?
— Паническая атака.
— Вы были её лечащим врачом? — уточняет он, делая пометку в протоколе.
— Да, — коротко киваю. — Алина состояла у меня на терапии около двух лет. Сначала дистанционно, потом очно. Последние месяцы состояние ухудшалось.
— Вы часто навещаете пациенток ночью, профессор?
— Только тех, кто может себе это позволить, — сдержанно отвечаю я.
Кравцов хмыкает, но воздерживается от комментариев.
— Где вы находились в тот момент, когда поступил звонок от Романовой?
— За городом. У меня есть участок в Наро-Фоминском районе. Сейчас там строится дом.
— Строится? — уточняет он.
— Да. Небольшой дом, сюрприз для жены. Хотел закончить отделку до конца месяца, поэтому часто остаюсь там ночевать.
— То есть вы были там один?
— Да. Рабочие уехали еще днём.
— Кто-нибудь может подтвердить?
— Вряд ли. Там тихо, соседей пока нет.
Кравцов приподнимает бровь — короткое, почти незаметное движение, но я вижу, как в его голове складывается новая схема.
— Хорошо. Значит, звонок от Романовой вы получили, находясь один на участке. Вы сразу выехали?
— Нет. Где-то через час. Может, больше. Точно не помню, не смотрел на часы.
— И вы не боялись, что за это время с вашей пациенткой может что-то случиться? — прищурив глаза, интересуется следователь.
— Паническая атака длится недолго, — терпеливо поясняю я. — Алина знала, как с ней справляться, мы отрабатывали это не раз. Важнее понять, что вызвало приступ. Разбирать причины, а это не требовало спешки.
— Хорошо, — бесстрастно кивает Кравцов, ставя закорючку в очередной графе. — Судмедэксперт предварительно определил время смерти между десятью и полуночью, — произносит он, заглядывая в протокол. — То есть вы приехали уже после.
— Очевидно, — подтверждаю коротким кивком.
— Сколько заняла дорога?
— Чуть больше часа.
— И вы обнаружили тело в 00:35?
— Да.
— Соседка утверждает, что видела, как вы отпирали дверь ключом, — произносит он, глядя на меня в упор.
Вот и первый осторожный вброс. Он присматривается, тестирует реакцию. А на деле только зря тратит время. И свое, и мое.
— Ей показалось, — возражаю с лёгким оттенком усталости. — Дверь была не заперта. Я просто нажал на ручку.
— У вас был свой ключ от квартиры Романовой? — он задает прямой вопрос.
— Нет. Никогда не было.
Кравцов делает пометку в протоколе, затем поднимает взгляд.
— Почему, по-вашему, дверь была не заперта?
— Логично, что у убийцы тоже не было ключей, и он физически не мог запереть за собой дверь, когда уходил.
Он делает вид, что записывает. Не записывает. Задержка дыхания — ровно три секунды. Внутренняя пауза для короткого анализа: соврал я или нет. Мне его даже жаль, потому что эта задачка следователю Кравцову не по зубам. Не родился еще человек, способный меня прочитать.
— Что вы сделали, когда вошли? — он переходит к следующему вопросу, но не по порядку, как указано в протоколе с места преступления, а в разнобой.
Кравцов намеренно пытается меня запутать и заставить дать не тот ответ, что зафиксирован изначально. Хороший приём. Обычно неплохо работает с теми, кто придумывает версии на ходу, а в последствии длительных допросов забывают детали, но вполне может выбить из колеи и кристально честного человека.
Со мной подобное не прокатит, но они честно старались. Сначала пять часов опрашивали в квартире Алины, после чего еще четыре я просидел, а точнее проспал в приемной, ожидая следователя. Любого подобная волокита довела бы до точки кипения и заставила путаться в собственных показаниях. Так что я держусь, пожалуй, даже слишком хорошо для человека, обнаружившего мёртвое тело своей пациентки.
— Проверил признаки жизни. Их не было, — четко отвечаю я.