— Что происходит, Саш?
Он ласково гладит меня по волосам и спине. Такие родные успокаивающие прикосновения, но мне не становится легче. Потому что все не так… Привычная реальность начала рушиться месяц назад и теперь достигла апогея. Моя прежняя жизнь в руинах — я отчетливо это понимаю и все равно трусливо жмусь к его груди, как к единственному источнику стабильности и силы.
Долгие годы только его руки были моей крепостью и щитом от внешних невзгод. Да, многое не устраивало. Да, чрезмерный контроль и забота вызывали дискомфорт. Да, я не чувствовала себя абсолютно счастливой. Но вот это ощущение засасывающей меня трясины — оно впервые.
Мне кажется, что я стою на краю пропасти, отчаянно и по привычке цепляясь за того, кто поклялся всегда быть рядом. И был… Даже тогда, когда не просила. Даже когда хотелось поплакать в тишине. Он не давал… ни одного глотка свободы.
Я дико устала. Устала подстраиваться под его правила и следовать привычному сценарию, написанному им. И только им. Но я никогда не хотела воевать против него. У меня и мысли такой не было. Просто в какой-то момент того доверия, что было между нами, оказалось недостаточно. И это не только моя вина. Его тоже…
— Где ты был? — так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, задаю следующий.
— В следственном управлении. Давал показания. Тео, наверное, сказал…
— Сказал, — тихо подтверждаю я. — Ты соврал про симпозиум.
— Соврал, — не спорит, не отпирается, но и оправдываться не спешит. Я и не жду. Какой смысл?
— Не в первый раз?
— Нет, — звучит однозначный ответ.
— Зачем?
— Иногда мне нужно время, чтобы побыть наедине с собой. К тебе это не имеет никакого отношения. Чисто мой бзик. Работа выматывает, нервы сдают. Хочется тишины, — коротко, понятно и даже логично, но тяжесть в груди никуда не исчезает, а давит все сильнее, лишая дыхания и последних иллюзий.
— Я мешала? — спрашиваю без упрека. Мне важно знать, и раз уж у нас наметился момент откровений, я выжму из него все, что смогу. Точнее все, что он позволит мне выжать.
— Нет, — Саша зарывается пальцами в мои волосы, массирующими движениями поглаживает затылок, медленно спускаясь к шее, чтобы прочертить линии старых шрамов на покрывшейся мурашками коже. — Ты отвлекала. С тобой тишины не бывает — ни в мыслях, ни в голове.
У меня перехватывает дыхание, за ребрами царапает и свербит. Он пытается быть честным настолько, насколько способен. Старается, переступает через себя, но почему тогда мне так больно?
— Ты мог мне сказать. Я бы поняла.
Он устало вздыхает, на миг опуская щит.
— Прости.
— И где ты искал эту тишину? — мой голос ломается и дрожит.
Я до дрожи боюсь ответа и в то же время отчаянно в нем нуждаюсь.
— За городом. Я строю для нас дом, — огорошивает он меня.
Я ожидала чего угодно, но не этого.
Запрокинув голову, недоверчиво смотрю в его лицо. На сосредоточенно сведённые брови, пульсирующую вену на лбу, жесткую линию подбородка, плотно сжатые губы без намека на мягкость. Взгляд прямой, прицельный. В черных зрачках, поглотивших радужку, плещется обволакивающая мгла. Когда-то она казалась мне загадочной, родной и почти уютной. Сейчас — нет.
— Там пока только наш участок. Вокруг поля, леса и озеро. Тебе понравится, — заверяет муж, неуверенно улыбнувшись.
Неужели ему тоже свойственны сомнения? С каких пор?
— Стройка и тишина понятия несовместимые, — отзываюсь я, потому что нужно что-то сказать. Молчание я просто не вынесу.
— Уровень шума другой. Расслабляющий.
— Ты очень странный, Саш.
— Я знаю, — он согласно кивает, невесомо дотрагиваясь до моей щеки.
— Сколько этажей в доме?
— Три.
— Хочешь спрятать меня в высокий терем?
— Хочу, — уголки его губ дергаются, позволяя мне увидеть искреннюю улыбку, а у меня в горле застревает комок. Наши представления о совместном будущем никогда еще не были настолько диаметрально разными. — И ребенку будет полезен свежий воздух.
Я замираю, чувствуя, как снова сжимаются внутренности. Какой ребенок? О чем он вообще говорит? Все, что я еще вчера лелеяла в своих мечтах, сегодня рассыпалось прахом.
— Теодор все тебе рассказал? Про мой первый визит сюда?
— В общих чертах, — в голосе мужа появляются металлические нотки. — Но ему еще за многое придется мне ответить. Ты — неприкосновенная часть моей жизни. Он не имел права лезть.
— Что ты делал у Алины? — я резко меняю тему, возвращаясь к самым болезненным вопросам.