— Не, Святой, так не пойдёт, — Грех качает головой. — Ты второй раз сливаешься. Что я пацанам скажу, когда общак делить буду? Что ты нихрена не делаешь, а бабки по дружбе получаешь?
Клык и Док одобрительно кивают, а Шустрый опускает глаза, типа не при делах. Внутри банды он был этаким котом Леопольдом, топящим за мир, дружбу и жвачку. Ну, и ко мне он тянулся больше, чем к Греху, которого откровенно побаивался. Потому Шустрый не ржал над издёвкой про «подбирать чужое».
— С сестрой я никуда не поеду, — говорю как можно ровнее. — Если это терпит, подождите меня. Нет – просто уменьши мою долю, Грех. Не вижу проблемы.
— А ты в последнее время ни в чём проблемы не видишь, — парирует он с лёгким сарказмом. — В общем, так. Жду твою задницу через час в «Губернском». Опоздаешь – останешься без денег в этом месяце. Я тебя перед пацанами выгораживать не буду, условия для всех одинаковые, — Грех бросает раздражённый взгляд на Шустрого. — Ты-то чё здесь торчишь до сих пор? Иди к своей бабке, узнавай, чё ей надо, и погнали в «Губернский».
Шустрый, встрепенувшись, уносится в соседний подъезд от того, где живёт Рифма. Теперь понятно, какого хера они тут забыли. Вот, блядь, совпадение.
Глава 8. И чё?
Рус
Боковым зрением замечаю, что Агата изучает меня взволнованным взглядом, пока я выезжаю со двора Рифмы. Она смотрит на меня в упор и не моргает. Ждёт пояснений тому, что случилось?
— Пристегнись, — бросаю, не глядя на неё.
— Я немного слышала ваш разговор с Грехом, — начинает она осторожно, потянув ремень безопасности. — Получается, они со Стеф раньше встречались?
— Подслушивать некрасиво, — отвечаю ворчливой отцовской интонацией и сразу же мысленно даю себе подзатыльник. Агате хватает одного папаши с нравоучениями. Выдохнув, добавляю: — Видимо, встречались.
— Почему она убежала?
— Агат, откуда я знаю?
— Так, позвони ей! — сестра подсовывает мне мой телефон под нос.
— По-моему, это не твоё дело. Как считаешь? — всё-таки поворачиваюсь к ней лицом и улыбаюсь. Агата только фыркает, однако кладёт телефон обратно в отверстие в бардачке между сидениями.
— Мне не понравилось, что сказал о ней Грех. Вдруг она правда... — Агата крутит ладонью, пытаясь подобрать слова. — Ну, знаешь... разобьёт тебе сердце.
Не могу сдержать хохот, на что сестра снова фыркает и обиженно складывает руки на груди. Я выруливаю на главную дорогу, встраиваясь в плотный поток машин.
— С чего ты взяла, что Грех говорит правду?
— Он же твой лучший друг! Зачем ему врать тебе? — Агата поджимает губы. — Хотя Стеф мне понравилась. Не очень она похожа на ту, про какую говорил Грех... Не знаю, Рус.
Вот и я не знал. Но одно знал точно: реакция Рифмы на Греха – это что-то ненормальное. Я бы понял неловкость, смущение или бурные восклицания в духе «козёл!» и «стерва!». Но, твою мать, нет. Рифма бежала так, будто столкнулась лицом к лицу с персональным кошмаром. А Грех пялился на неё... плотоядно, что ли.
Проехав светофор, беру телефон и нахожу номер Рифмы. Агата наблюдает за мной краем глаза, притопывая ногой в такт тихой музыке из колонок. Рифма отвечает не сразу, я уже думал не возьмёт.
— Руслан, — она произносит моё имя надломленным голосом. — Прости меня...
— Даже не начинай, — перебиваю я. Интуиция подсказывает, что Рифма хочет запеть старую песню «не звони больше». — Что случилось? Ты знаешь Греха?
— Мы... недолго встречались больше года назад, — она всхлипывает. Слышу, как шумит вода. — Я не хочу это вспоминать.
— Он тебя обидел?
— Пожалуйста... Мы с тобой слишком...
— Стеф! — шиплю в трубку, понимая, что она вот-вот скажет «давай всё забудем». Сердце отчего-то ускоряет бег. — Прошу. Я должен отвезти Агату домой и съездить кое-куда, но можно мне заехать позже? Поговори со мной.
— Это... плохая идея, — всхлипы Рифмы переходят в плач. — Мне завтра на работу. Уже очень поздно...
— Я не отниму много времени. Раз этим вечером ты дала мне шанс, Рифма, так будь добра – держись до конца.
Она судорожно вздыхает, гремит чем-то в динамик. Звук напоминает удар душевой лейки о ванную. Тихо, слово переступая через себя, говорит:
— Хорошо.
— Скоро буду, — коротко отвечаю и сбрасываю звонок.
Агата печально заглядывает мне в глаза, но я утыкаюсь в дорогу и делаю музыку погромче, давая понять, что не в настроении разговаривать. Она не настаивает.
К дому мы подъезжаем, когда на часах высвечивается пятнадцать минут одиннадцатого. Охрана запускает мою машину, и я паркуюсь между отцовским Лексусом и Оксаниной Инфинити напротив укрытого на зиму фонтана. В окне отцовского кабинета на первом этаже мелькает силуэт, затем зажигается свет над входной дверью.