— Хорошо, — он кивает, доставая из кармана брюк телефон. При мне звонит директору школы. — Доброй ночи, Алексей Иванович. Извиняюсь за поздний звонок. Нет, с Агатой всё в порядке. Подготовьте на завтра её документы, я забираю дочь в другую школу.
Отец кратко отвечает на вопросы директора и, закончив звонок, поднимает на меня глаза. Я лишь киваю ему и говорю:
— Вещи матери не трогай. Не делай Агате больно.
— Я скажу Оксане, чтобы...
— И я буду забирать Агату. Всегда, когда она захочет.
Он шумно вдыхает морозный воздух и тихо спрашивает:
— Куда? У тебя нет ни жилья, ни...
— Не твоё дело, — уже в который раз перебиваю его я и ухожу к машине, бросив на ходу: — За своими вещами заеду завтра.
Агата придёт в восторг, когда узнает, что переходит обратно в старую школу. Эта мысль грела меня и не позволяла проваливаться куда-то в тёмную яму жалости к себе.
Это же я победил. Я добился, чего хотел. Отец в лицо сказал мне, что виноват.
Но в тёмную яму будто набрасывали сверху земли, и я отчётливо понял, что яма – это могила. Холодная, сырая, червивая могила, в которой я хоронил не только себя, но и всё, что когда-то связывало меня с отцом.
В каком-то оцепенении доезжаю до Губернского микрорайона, поглядывая на навигатор с адресом, присланным Грехом. На часах без пяти одиннадцать. Хоть здесь, твою мать, не опоздал. Сворачиваю во дворы и паркуюсь неподалёку от детской площадки.
Напротив, возле парапета круглосуточного продуктового магазина, стоит машина Клыка. Пацаны подпирают её задницами и дымят, как паровозы. Я тоже закуриваю, подходя к ним. Грех с довольной рожей тянет мне кулак.
— Молоток, Святой. Всегда говорил, что ты человек слова.
— Ага, — небрежно отбиваю его кулак. — Ну, чё? Где ваш мудак?
— Спрятался в домике, — зло буркает Док, подбородком указав на многоэтажку. — Вот совещаемся, как его достать.
— И какие идеи?
Грех шкодливо склоняет голову набок и сильно толкает Шустрого в бок. Тот, охнув, прячет глаза, и я понимаю, что до моего приезда он как-то накосячил.
— Молодёжь предлагает пасти бычка. Типа мы пастухи, Святой, — оттолкнувшись от машины, Грех подходит ко мне. — А что предложил бы старшо́й? Старшо́й уже не пастух, он охотник.
Грех тыкает пальцем мне в грудь с таким видом, словно я избранный. Очевидно, сегодня так и есть. Я легко считываю это в его поведении. Он хочет, чтобы я проявил инициативу и доказал, что не зря «ем его хлеб». Грех хочет жести. И он взглядом указывает цель – чёрный Фольксваген Тигуан, припаркованный у ближайшего подъезда.
После разговора с отцом все чувства притупились, сдохли в агонии на задворках сознания. Мне было плевать настолько, что, если бы Грех заявил «мы грабим банк», я бы сказал «похер, и чё?». А разбить чью-то тачку тем более не проблема.
Без слов я возвращаюсь к своей машине и открываю багажник под заливистый смех Греха, слегка отдающий безумием. Когда он входил в раж, то напоминал психопата-Джокера, чем до усрачки пугал пацанов помладше.
Беру лом, маску с нарисованными клыками и змеиным языком, и так же невозмутимо иду к Тигуану. Грех направляется за мной, прихватив из машины Клыка биту и продолжая хохотать. Он надевает маску с широкой улыбкой белых зубов, но тут же приспускает её на подбородок, затем даёт отмашку пацанам набрать номер владельца Тигуана. С разбегу запрыгивает на его капот и, сунув в зубы сигарету, расставляет руки, точно артист на сцене, а Тигуан уже надрывается от воя сигнализации.
— Запоминай, Шустрый, — в тоне Греха плохо скрытая угроза, приправленная наигранной весёлостью. — Мы, мать твою, не пастухи. Ещё раз услышу подобный вяк, и вылетишь нахер из группы.
Из окон уже выглядывают потревоженные жильцы, кто-то орёт матом, грозясь вызвать ментов. Но Грех шлёт всех подальше, тушит сигарету о крышу Тигуана и закрывает лицо маской, потом забирает у Дока мобильник.
— Белов, как слышно? — Грех перепрыгивает с капота на крышу. — Выгляни в окошко. Ты хамить и трубки бросать с кем-нибудь другим будешь, а я дважды не повторяю.
Он жестом показывает мне, чтобы я начинал. Размахнувшись, разбиваю переднюю фару, и чувствую, как тьма внутри требует продолжения. Но Грех останавливает меня ладонью.
— Что? Не слышу, брат, прости. Слишком громко, — издевается он.
Клык и Док ржут, прикрывая рожи капюшонами, а Шустрый заклеивает номера Селики чёрной изолентой. Интересно, он додумается и мою тачку прикрыть?
— Белов, не тормози, — Грех нежно проводит битой по заднему стеклу Тигуана. — Сумма у тебя есть, номер счёта тоже. Или хочешь машинку по частям собирать? Нет? Даю минуту.