Грехова раздражало, если я была слишком медленной. Выводило из себя, если я была слишком заботливой. Он не терпел возражений, лишних вопросов, громких интонаций, мой смех, считая его глупым, и открытые наряды, считая их шлюшьими. Хотя сам непременно обращал внимание на длинные ноги, прикрытые короткими юбками. Мой гардероб заполнили платья под горло, бесформенные свитера, свободные джинсы и блузки скучно-блеклых цветов. Я вся растворилась в Грехе, таком ярком на фоне меня, таком несравненно обаятельном. Превратилась в его послушную тень, не имеющую право голоса.
Я до конца так и не узнала, чем занимался Грехов, но короткие фразы, шуточки и постоянные «сходки» явно не характеризовали его, как положительного героя. Милана била тревогу, умоляла раскрыть глаза, а я лишь отмахивалась. Ей же просто завидно, она же просто одинокая. Тогда подруга ещё не встретила будущего мужа.
А потом Грехов впервые ударил меня. Сейчас даже не вспомню, за что. Кажется, я попросила сделать потише звук на телевизоре, потому что было уже очень поздно. Мне почудилось, что Грехов сам удивился тому, что сделал. Он разглядывал свою ладонь, смотрел на неё, как на что-то чужеродное, а потом перевёл глаза на выступившую на моей губе кровь.
— Стеффи, малыш, прости, — его хриплый голос окрасился в тёплые тона. — Не знаю, что нашло на меня. Ты в порядке? Больно?
Грехов впервые спросил о моих чувствах. Потом он всегда спрашивал, как я, когда распускал руки. Не знаю, что творилось в его извращённом сознании, но мне казалось, что после ударов он начинал любить меня больше. То есть, по-настоящему любить: одаривал вниманием, говорил комплименты, клялся заботиться и сделать самой счастливой. И я почему-то верила. Плакала, угрожала, что прощаю в последний раз, но верила ему и снова бросалась в этот Ад. Пока однажды не наступил конец.
Грех не сдержал себя в общественном месте. В парке Галицкого, средь бела дня и при своих друзьях. Размахнулся и ударил наотмашь, потому что я имела неосторожность сказать, что заведующий аптекой пригласил наш коллектив в ресторан по случаю своего юбилея. По мнению Грехова, где были мужчины, там случались измены.
Это увидел Алекс, проходивший мимо вместе с другом. Он заступился за меня, сцепился с Греховым, а потом бесцеремонно увёл, хотя я сопротивлялась.
— Куда отвезти? К родителям или друзьям? — Алекс стрельнул в меня недовольным взглядом карих глаз, когда я упрямо скрестила руки и надулась, оказавшись в его машине. Он непонимающе мотнул головой. — Тебе это нравится?
Алекс кивнул в сторону парка, и я непроизвольно перевела туда глаза, но тут же фыркнула и отвернулась.
— Это не ваше дело! Выпустите, иначе мой парень...
— Мудак твой парень, — отрезал Алекс и без спроса задрал рукав моей хлопковой блузки, такой тёплой для жаркого лета. Постыдные синяки расцвели на коже. — А ты, кажется, мазохистка. Знаешь, чем это может кончиться? — Я не ответила, продолжая дуться, и Алекс вздохнул: — Я такую девчонку, чуть постарше тебя, года три назад из леса в трупном мешке выносил.
Разве я не знала, что так бывает? Конечно, знала. Просто не считала, что это моя ситуация. Совершенно нет! Я не жертва! У меня же любовь...
И я разрыдалась. Слова Алекса, привкус крови во рту от прикушенной во время удара щеки и то, как он смотрел на меня — участливо, с сожалением, как смотрят на смертельно больного, — помогло вырваться наружу усыплённым чувствам. Я рыдала навзрыд, до икоты, размазывая слёзы и сопли по лицу, и совершенно не стеснялась, потому что мне было настолько больно и стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.
Алекс обнял меня. Так обнимают ребёнка или сестру. А я продолжала выть куда-то ему в шею, не в состоянии унять дрожь в теле. Он отвёз меня к себе в студию, потому что мне не к кому было приехать. С Миланкой мы поругались из-за Грехова. Алекс больше ничего не спрашивал. Сказал, что переночует у друга, а я могу чувствовать себя, как дома.
На следующий день он попросил своих знакомых с работы сопроводить меня в нашу квартиру с Греховым, чтобы я забрала вещи. Сам Алекс был на сутках, потому я провела ещё одну ночь в его студии. Приготовила ему завтрак, немного прибралась. Просто в знак благодарности.
А утром он приехал. Я сообщила, что вечером меня заберёт подруга. Милана как сердцем чувствовала, первая позвонила мне, а я вывалила на неё все переживания. Мы помирились.