— Эй, — голос Руслана выдёргивает меня в реальность из жутких воспоминаний. — Ну, чего ты?
Я и не заметила, что реву. Опять. Боже, какая же я слабачка и размазня. Может, поэтому Алекс ушёл? Надоело возиться с моими тараканами? А Марго вся такая яркая, эффектная, уверенная в себе. Наверняка и в постели хороша и раскованна.
Иногда мне хотелось быть, как она. Я даже искренне пыталась с ней подружиться, но такие, как Марго, не умеют дружить. Во всяком случае, не с девушками. А вот с Алексом у них что-то тянулось с юных лет. Какая-то передружба-недоотношения. Я жутко ревновала, но Алекс ни разу не давал мне повода в себе усомниться. До вчерашнего дня.
— Рифма, посмотри на меня, — Руслан берёт меня за руку. Почти как Алекс, только грубее. Поднимаю на него глаза. — Я хрень сморозил, прости. Давай сходим куда-нибудь, а? Один раз. И, если тебе не понравится наше свидание, я больше не появлюсь. Слово даю.
— Зачем я тебе? — спрашиваю сквозь слёзы.
— В душу запала, — он, стукнув себя по груди, улыбается так открыто, что я невольно улыбаюсь в ответ. — Такая обалденная была в своём зелёном платье-чешуе, как сирена. Ты, случайно, не поёшь?
— Нет, — смеюсь, вытирая слёзы. — Только стихи пишу.
— Почитаешь?
Глава 3. Семейные отношения
Рус
Губы у Рифмы – это, блядь, нечто. Пухлые, соблазнительно влажные от того, что она их смущённо облизывает. Никогда таких не видел. Она читала какую-то сопливую лабуду из записной книжки, а я пялился на её рот. Чётко, как школьница у доски, она выговаривала слова, окрашивала строчки о любви драматичной интонацией:
— У зимы горький привкус обид и нечаянной лжи...
Натянув тёплый свитер, декабрь по улицам бродит,
Едким дымом засаленных труб в сером небе кружит
И колючими спицами вяжет чужую свободу.
У свободы улыбка из жести, кривое лицо…
Так и хочется к чёрту послать, да отвесить затрещин!
Отняла – и другой подарила родное плечо,
Лишь на память в комоде оставив забытые вещи.*
И где-то здесь я словил себя на мысли, что давно уже не слушаю, что она там лепечет. Рифма вдруг замолкает, а я соображаю, что она смотрит на меня вопросительно. Что-то спросила? Твою мать.
— Глупые, да? Вообще-то я никому не читала свои стихи, кроме Алекса, — она закрывает блокнот и подпирает подбородок руками, устремляя взгляд на аквариум. — Это я вчера написала после того, как…
Рифма замолкает, шумно выдохнув, но и без объяснений всё понятно. Алекс, надо полагать, это хрен, разбивший ей сердце. Машинально смотрю на холодильник с их фотографией, где Рифма висит у него на шее и целует в щёку.
— Чё это глупые? Нормальные такие стихи. Гиппиус обзавидовалась бы.
Она резко переводит глаза на меня, будто херню ляпнул. Но это ж от чистого сердца. Или её смутило, что я знаю представителей Серебряного века? Это я ещё по-английски ей Байрона не балакал. Выпала бы точно. Впрочем, я давно привык, что люди от меня ожидают чего угодно, кроме интеллекта.
— Правда понравилось? — спрашивает Рифма, видимо, решив не уточнять, откуда у меня такие познания.
— Зуб даю, — улыбнувшись, щёлкаю себя по клыку.
Она расцветает, заливается краской, а я тону в её серых глазах. Как там у Заболоцкого было? «Её глаза – как два тумана». Эта девочка в махровом халате переворачивает всё моё загрубевшее, давно покрытое ледяной коркой похуизма естество.
Когда я впервые увидел Рифму в кафе вместе с какой-то расфуфыренной кралей, сразу поплыл. Пялился на неё, пока та потягивала коктейль из трубочки этими своими невероятными губами. Шустрый меня подначивал, типа, давай, подкати. А я будто оторопел, разом забыл, как с девками общаться.
Вернее, с девками-то я очень хорошо умел общаться, но совершенно не помнил, как это делается с девушками. С такими, как Рифма, всеми из себя неземными. Была у меня такая пять лет назад. Любил её до потери пульса, до дрожи. А потом она вильнула задницей и упорхнула к моему отцу. С тех пор я зарёкся связывать себя с кем-то, кроме шлюх и бухла.
Свалил в Америку с лёгкого пинка отца получать всратое образование, а на деле – чтобы не мешал трахаться новоиспеченным молодожёнам. Ну, мне похуй моментально стало. Что на неё, что на отца. Наверное. Только люто бесился, что Агатка с этими двумя конченными осталась. Наша «мачеха» быстро пристроила её в пансион для богатеньких деток, чтобы сестра только на выходных дома появлялась. А год назад я вернулся. Специально в родительский дом, чтобы своим присутствием доводить Оксану и вызывать нервные тики у папаши.