Твою мать, какой бред.
Не замечаю, как один трек сменяет другой, и вот мы уже сливаемся в страстном поцелуе посреди танцпола, не обращая внимания на тычки локтей от скачущего народа. Целуется незнакомец потрясно, дух захватывает, а внизу живота разгорается желание. В охватившей страсти парень берёт меня за руку и тащит по направлению к туалетам.
Блядь, да ладно? Я правда собираюсь потрахаться в кабинке?
Глава 6. Зародившийся монстр
Когда добираемся до туалетов, здравый уголок мозга начинает брать верх, потому сопротивляюсь.
— Стой, — бормочу своему спутнику, хотя вряд ли он услышит протест в этой какофонии звуков. — Подожди.
Мужчина упрямо идёт к дальней кабинке и заталкивает меня внутрь. Закрывает дверцу на щеколду, разворачивает меня и вдавливает спиной в холодный металл. Тут же набрасывается с поцелуем, пропитанным алкоголем и мятной жвачкой, не позволяя промычать новое возражение. Руки шарятся по телу, задирают платье и гладят по внутренней стороне бедра, поднимаясь всё выше, к белью. Потом чувствую, как бретелька лифчика спадает, а горячие пальцы стискивают грудь, заставляя выдохнуть болезненный стон в рот мужчине.
— Прекрати, — всё же пытаюсь бунтовать, увернувшись от очередного поцелуя.
— Да хорош ломаться! — раздражённо рявкает он, сжимая мои щёки. — Сама задницей вертела, а теперь недотрогу строишь?
— Отвали, мудак! — огрызаюсь. — Секс не обещала!
— Исправим, — шипит мужчина и облизывает кончик моего уха.
От этого желудок скручивает неприятным спазмом. Дерьмо, да это похоже на изнасилование. И совершенно точно смахивает на глупость, от которой предостерегал Алекс.
— Сказала, отвали!
Я со всей дури лягаю мужчину по колену. Это действует на него, как красная тряпка на быка. Пьяная координация играет со мной злую шутку, когда не успеваю сладить с щеколдой. Он жёстко перехватывает мои запястья одной рукой, заламывает их над головой. Второй снимает колготки и отодвигает пальцем тонкую полоску трусиков, даже не удосужившись их приспустить.
Тело цепенеет от страха, крик застревает в глотке. И, как назло, в туалете ни души, чтобы подозрительная возня привлекла постороннее внимание.
— Пожалуйста, — взмаливаюсь, взывая к благоразумию мужчины. — Я не хочу!
— Захочешь, — обламывает он, обжигая шею дыханием.
Ох, Господи Боже, что за пиздец.
Когда член касается кожи, громко взвизгиваю и дёргаюсь в сторону, пытаясь воспрепятствовать унизительной близости.
— Помогите!
— Рот закрой.
И тут кто-то с силой шарахает по кабинке, отчего мужчина отскакивает к унитазу, а у меня появляется фора, чтобы поправить платье с колготками и вновь заорать:
— Помогите!
Рывок, другой, и петли не выдерживают мощного напора. Дверца отлетает, а перед глазами возникает разъярённое лицо Сваровского.
— Алекс! — не веря счастью, прячусь у него за спиной, как зашуганный зверёк.
— Ты чё, охренел? — рычит Сваровский и кидается к остолбеневшему парню, придерживающему штаны. — Да я тебя в трупном мешке отсюда вынесу.
Удар, и мужчина валится на пол, так и не застегнув ширинку. Следующий становится решающим, отправляя урода в нокаут. Не реагируя на мой скулёж, Алекс быстро набирает кого-то по телефону, а потом приказывает:
— Наряд на угол Красной и Розы Люксембург, клуб «Дикий койот». Живо! — потом оборачивается на меня и гаркает: — Ты совсем ёбу дала?!
— Прости-и, — вою, окончательно потеряв контроль над эмоциями. — Алекс, прости-и!
— Марш в машину, Глинская! Я с тобой ещё не закончил.
Под гнётом бешеного влияния Сваровского и ужасом пережитого, слушаюсь беспрекословно и вылетаю из туалета так, что пятки сверкают. Несусь напролом через толпу к выходу. Оказавшись на отрезвляющем декабрьском морозе, вспоминаю про полушубок в гардеробе, но не рискую возвращаться. Топчусь возле внедорожника Алекса, разогревая плечи, и захлёбываюсь рыданиями.
До перепуганного сознания долетает рёв сирены, а потом появляется машина с мигалками. Четверо полицейских врываются в клуб, и спустя десять минут выволакивают бессознательную тушу мудака со спущенными штанами. За нарядом следует Алекс с каменным лицом, раздавая указания.
Погрузив мужчину в УАЗик, патрульные уезжают, а Сваровский неумолимой стеной надвигается на меня.