Ну, пожалуйста, блядь! Пусть это буду я!
Но я точно знаю, что не звонила ему в тот вечер в это время. Я же была в такси, в сраном платье. Вся такая воодушевлённая грандиозным праздником. И Дима слишком раздражённый, со мной он так не говорил. Он пинает переднее колесо мотоцикла и жестикулирует рукой, явно общаясь с кем-то на повышенных тонах.
Чувствую на себе взгляд Алекса, но не могу отвести глаз от Димы. Ловлю каждое микродвижение. При мысли, что это его последние минуты жизни, меня бросает в холод и мутит.
— Не знаешь, с кем он мог ругаться? — тихо спрашивает Алекс.
Я мотаю головой.
— Можно запросить детализацию. У тебя ведь есть такие полномочия?
Алекс всё же отстраняется от меня, и становится очень пусто без его плеча.
— Есть, но теперь это уже невозможно. Оператор хранит детализацию звонков три года, прошло четыре. В старых материалах дела детализацию не запрашивали, не тот случай.
На экране Дима заканчивает разговаривать и как-то зло ударяет по шлему. Стоит, заломив руки за голову, и смотрит в сторону трассы, скрытой углом обзора камеры. Вот он садится на мотоцикл, надевает шлем и уезжает прочь навстречу смерти, а я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать: «Подожди! Пожалуйста, вернись!».
Не вернётся.
Не знаю, каким чудом ещё не бьюсь в агонии. Даже слезы не проронила. Наверное, потому что Дима сказал не ныть, пусть и голосом призрака.
— Думаешь, у него что-то случилось? — отворачиваюсь от опустевшей автозаправки и заглядываю Алексу в глаза.
— Знаю, — твёрдо говорит он. — Но не думаю, что ты захочешь смотреть видео с места аварии.
— А ты смотрел?
— Смотрел. Другое, не то, что показывали вам тогда.
— А какое? — в голове глухо отдаётся бешеный пульс. — Откуда ты...
— Пикассо, — вздыхает Алекс устало и как-то грустно. — Давай обсудим это вечером, идёт? Сейчас я хочу, чтобы ты съездила домой к родителям и прошерстила Димину комнату. Личные вещи, комп, всё, что можешь. Если найдёшь что-нибудь, что покажется тебе странным, отправляй мне, поняла? Чуйка у меня, что этот разговор связан с аварией.
Чуйка, твою мать. Ну, если чуйка, то это пиздец как важно.
Ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Рыться в вещах Димы? Это что-то запредельное. Его комната сейчас – неприкосновенная святыня, алтарь разбившихся родительских сердец и мой персональный кошмар. Войти туда спустя четыре года? Не уверена, что справлюсь.
«Малая, ну чего ты сырость разводишь? Держи себя достойно», — упрекнул голос брата.
Что ж. Держать себя достойно я научилась прекрасно.
Глава 9. Зять ***** взять
Алекс проводил меня до машины, удостоверился, что я в адеквате, и пообещал встретиться вечером. Из головы никак не шла видеозапись, на которой Дима с кем-то ругался. Ну, с кем же?
Смотрю на телефон и вычисляю. Первой на ум приходит Марина, девушка Димы. Недолго думая, набираю давно забытый номер, затерявшийся в недрах телефонной книги.
— Алло? — раздаётся на том конце неуверенным голосом.
— Марин, привет. Это Марго.
— Кто?
— Марго, сестра Димы Глинского. Помнишь такого?
Она молчит пару секунд, шмыгает носом. Наконец, выдаёт:
— А-а. Привет. Что-то случилось?
— Слушай, ты дома сейчас? Если подъеду, сможешь спуститься на пару минут?
На заднем плане кто-то пронзительно кричит, затем что-то звонко бьётся.
— А зачем?
Блядь, сколько вопросов. Маринка всегда тормозила, Дима даже ласкова звал её «птичка», мол, мозгов с гулькин нос. Однако сейчас это раздражало особенно.
— Выйдешь – узнаешь, — отрезаю. — Буду через полчаса, я тут недалеко.
Отключаюсь и кидаю мобильник на пассажирское сидение, выруливая с парковки. Мне почему-то подумалось, что с глазу на глаз Марина не сможет соврать. То есть, если и было что-то в тот вечер, я обязательно узнаю, интуитивно почувствую.
Заезжаю в знакомый двор старого фонда. Невысокие пятиэтажки стоят буквой «П», прямо в центре – детская площадка с «паутинкой», облезлой ракетой без горки и невысокой дугообразной лестницей. На площадке носится ребёнок в смешной жёлтой шапке с ушами и в дублёнке. Вроде девчонка.
Паркуюсь под голыми каштанами и сразу узнаю в девушке у подъезда Марину. Почти не изменилась, такая же фигуристая, с прямыми чёрными волосами до пояса и фарфоровой кожей без намёка на румянец. Сидит на скамейке, курит и оглядывается по сторонам. Она тоже замечает меня, встаёт.
Выхожу из машины, на ходу подкуривая сигарету.
— В чём дело? — спрашивает Марина без вступлений.
Что ж, на объятия не рассчитывала. Но всё равно как-то обидно. Она ж почти замуж за Димку вышла, звала меня «заей» и уверяла, что я стану крёстной их первенца.