И княжич с дружиною отправился к толстому дубу, на котором был змий.
А меж тем измученный змий спокойно сидел на дубе, опустив крылья; только пламя вырывалось из пасти, будто в нём горело жало.
— Княжич Валигора! — взмолился змий. — Чем я тебе досадил, что ты невзлюбил меня… За что привязал меня к толстому дубу?.. Развяжи, княжич, и я сослужу тебе верную службу.
— А, разбойник! — грозно крикнул на него Валигора. — Ты похитил всех лучших девушек, и я два года ищу себе жену, но не могу найти!
— Не буду больше, не буду, — взмолился змий. — Довольно уж я натешился, только отпусти меня живым.
— Ладно, — отвечал княжич, — отпущу, но и ты выручи меня… Ты летаешь всюду и знаешь, где живут красивые девушки, отыщи мне одну в жёны.
— Изволь, найду, а сам улечу в тридесятое царство замаливать свои грехи.
— Найди такую, чтобы она была весела, как солнце, лицо — точно кровь с молоком, глаза — как две зари, волосы — что лен и добра, как голубка… Отыщи её и скажи, где она живёт.
— Всё сделаю по твоему велению, только отпусти душу на покаяние.
Сжалился Валигора, отпустил змия, а змий поклонился ему до земли и сказал:
— Отслужу тебе, княжич, отыщу тебе такую девицу в жёны, какой не бывало ещё ни у одного короля.
— Ладно, отыщи, буду благодарен, не то опять привяжу цепями.
Змий поклонился и улетел, а Валигора поехал домой.
Дав обет княжичу, змий не забыл его, летал день и ночь над землёю, отыскивая такую красавицу, какую хотел иметь Валигора.
Как-то он летел над городом, стоявшим на холме; внизу текла река; на горе много церквей блистало на солнце золотыми крестами; княжеские да боярские хоромы белели в садах. Это был Киев не Киев, Переяславль не Переяславль, Белгород не Белгород; никак змий не мог смекнуть, что это за город. Вдруг он увидел, что в тенистом саду при хоромах сидит красная девица и кудельку прядёт. Взглянул змий на девушку и замер, точно его жало присохло к гортани, и если б не обещание, данное княжичу, он похитил бы её для себя. Он всё летал да летал, а ветер Посвист, его старый друг, передавал его мысли красавице…»
— Значит, она была красивая? — спросили девушки.
— Даже очень! — отвечал старик.
— А какая, какая?..
— Да вот такая, как Люда Коснячко.
Все посмотрели на молодую девушку, которая зарделась как маков цвет, но, будто не слыша этих слов, продолжала прясть.
«А Посвист всё шептал да шептал девушке: „Недолго тебе сидеть в терему… Придёт княжич, расплетёт твою косыньку, возьмёт тебя в жёны, и ты будешь ходить в злате-серебре… Он такой красавец! Коли взглянешь на него, не захочешь и глядеть на других боярычей, улыбнётся — отдашь жизнь за него; а словечко молвит — будто Боян целый день тебе пел…»
И шептал ей ветер такие сладкие слова, что девушка перестала прясть, положила веретено на колено и слушала Посвиста словно зачарованная.
А меж тем змий, оставив своего старого друга возле девушки, полетел через леса, реки и горы сказать княжичу, что нашёл ему желанную жену.
Взволновав сердце девушки, ветер полетел дальше, но его слова всё ещё звучали в ушах красавицы, и она не могла ни прясть, ни петь, ни работать. Шли дни и недели, а девушка не напряла даже одного веретена, всё ожидала, когда к ней приедет обещанный княжич.
И дождалась…
Княжич не засылал сватов к девушке, а приказал дружине седлать коней, оседлал коня сам, и поехали они все вместе по степям, лесам, долинам и оврагам, пока не достигли какого-то города — не то Киева, не то Переяславля, не то Белгорода… Подручный Посвиста летел впереди и показывал ему дорогу.
Княжич сразу узнал свою суженую и, схватив её и посадив на коня, повёз к себе в хоромы…»
Путята замолк на минуту и погладил бороду.
— Да разве уж конец? — спросил кто-то.
— Нет, они поженились, — улыбаясь, прибавил Путята. — И я на свадьбе их был, мёд-пиво пил, по бороде текло, да в рот не попало.
Была уже полночь, когда Путята кончил свою сказку. Девушки разговорились, расшумелись и начали перебрасываться словечками с парнями.
Вскоре вошла хозяйка дома и, став посередине гридницы, поклонилась прежде девушкам, а потом юношам.
— Спасибо вам, красные девушки, и вам, ясные соколы, что пришли, послушали песни, ласковы были, нас не забыли; а коли жить будем — и мы вас не забудем, — тараторила она в рифму, затем опять поклонилась, и гости начали расходиться: сначала ушли мужчины, за ними девушки.
Особенный взгляд Вышаты, брошенный на Люду, не прошёл без внимания, не столько со стороны самой девушки, сколько со стороны её подруг. Возвращаясь домой, они говорили: