Нехорошко принял от отрока мёд, поклонился сначала князю, потом гостям.
— Во славу князя и за здоровье гостей и дружины! — возгласил он, выпивая мёд залпом.
Побеждённого подняли и унесли.
После этого князь дал знак музыкантам, сидевшим на возвышении. Их было пятеро: двое играли на охотничьих рогах, один — на гуслях и один — на бандуре; пятый держал в руках металлические тарелки.
Грянула музыка, и начались танцы: искусство плясунов предполагало не грациозность и чистоту движений, а чрезвычайную живость и весёлость, придававшие пляске характер свободных гимнастических упражнений. Гости и дружина смотрели на них с любопытством.
Одни плясуны сменялись другими, и пляска продолжалась бесконечно среди общего шума, гама, звона серебряных чаш.
Между танцами были короткие перерывы, чтобы дать отдых музыкантам; на это время их заменяли певцы.
Было уже около пяти часов утра, когда Болеслав со своими приближенными уехал на Красный двор. Изяслав с дружиною продолжал пировать.
Утренняя заря уже зарумянила край неба, когда дружина Изяслава стала разъезжаться по домам. Вышата под впечатлением услышанного на пиру возвращался домой мрачный, хмурый. Подле него молча ехал боярин Чудин. Оба направлялись к Берестову и уже спускались к Крещатику, как вдруг Чудин заговорил:
— Заметил ты, как Варяжко выслуживается перед ляхами… пьёт за их здоровье…
— Пусть его выслуживается, — процедил сквозь зубы Вышата, — пока Изяслав не придёт в себя… а он скоро опомнится!
— Конечно! — отвечал как бы нехотя Чудин. — Дело клонится к тому, что скоро мы не будем знать, кто княжит у нас на Руси — Болеслав или Изяслав?.. Всеслав бежал, а на его место беда принесла ляхов.
Наступило минутное молчание.
— Да, навёл ляхов, — продолжал, помолчав, Чудин, — на свою голову… Жрут наш хлеб, насилуют женщин, Бог весть чем ещё кончится эта ляшская дружба…
Вышата разозлился.
— И зачем это князь держит при себе этих ляхов? — воскликнул он. — К чему он пьёт с ними и охотится?.. Гнать бы их прочь… Ведь мы прежде обходились без ляхов и теперь можем жить без них.
— Ещё бы не жить! — поддакивал Чудин. — Как прогнать их… Он не смеет: ляхи посадили его на отцовский стол.
Они опять замолкли. Чудин исподлобья посматривал на Вышату, как бы желая убедиться, какое впечатление произвели его слова, но Вышата молчал. Видно было, что каждый думал про себя и скрывал свои мысли. Но Чудину хотелось прощупать своего спутника.
— Впрочем, не ахти как трудно избавиться от ляхов, — пробурчал он под нос, — русских много, ляхов мало…
— Не драться же нам с ними.
— Драться!.. Гм! Всё может быть…
Вышата бросил на Чудина недоверчивый взгляд.
— Сами-то не уйдут, — отвечал он, — им привольно у нас, а Изяслав не прогонит… не посмеет…
Боярин улыбнулся и, наклонившись к уху Вышаты, таинственно сказал:
— Князь давно прогнал бы их ко всем чертям, да только он не хочет накликать беды на свою голову. Отпусти он ляхов, так Всеслав коршуном набросится на Русь, а пока ляхи здесь — боится.
— Коли так, то нечего делать… либо брататься с ляхами, либо…
Чудин сычом посмотрел на Вышату.
— Есть средство, — сказал он. — Убирать их по одному, так, чтобы и родная матушка не могла отыскать костей!
Вышата отпустил поводья лошади, свободно шедшей по узкой лесной тропинке, и молча разгладил усы и бороду.
— Этаким путём мы ничего не достигнем! — заговорил он. — Пока этот королёк будет сидеть у нас, — он показал рукою в направлении Красного двора, — до тех пор мы не успокоимся. Одних уберём, ему пришлют других.
Лицо боярина Чудина в оспинах, поросшее волосами, просияло. Он улыбнулся во весь рот, растянув его до ушей, потом громко рассмеялся. Эхо подхватило его голос и разнесло по Дебрям.
— Ты говоришь словами Изяслава, — заметил он. — Сегодня после пира, когда Варяжко уже успокоился и Болеслав уехал домой, князь мигнул мне, чтобы я подошёл к нему. «Скверное дело, — сказал он. — Болеслав расположил к себе сердце киевлян! Пока он будет сидеть на Красном дворе…» Князь не кончил, но я угадал его думу.
Чудин как бы умышленно поджигал Вышату.
— Да, ты прав! — воскликнул последний. — Довольно нам дружиться с ляхами!..
Его губы сжались, и две глубокие складки образовались над носом. Он стиснул кулак и, грозно махая им в воздухе, произнёс:
— Я скоренько бы справился с ними!..
Боярин широко улыбнулся, бросил взгляд вокруг, как бы желая убедиться, не подслушивает ли их кто, нагнулся к Вышате и вполголоса сказал: