Не обращая внимания на улыбки Сатмоза, хан Кемельнеш говорил:
- Если властитель русов потребует клятвы, клянись Христом, Магометом и всеми другими богами. Однако избегай, клянясь, прикасаться губами к оружию. Оружие да будет священно!
- Ради племени я готов нарушить и эту клятву! - поклонился Сатмоз.
- Даже ради своей жадности не делай этого, - промолвил хан, и Сатмоз невольно подумал, что с Кемельнешем трудно разговаривать - он слишком хорошо знает своего кмета.
- В это лето наши пастбища обильны травой. У нас вдоволь мяса и кумыса, и мы можем не беспокоить землю Рус. Но если на следующее лето наши земли оскудеют и нам достаточно будет четверти пояса, чтобы обернуть свой живот, мы нарушим клятву. А сейчас готовься в путь. Следом за тобой поедут воины Огуса. Они совершат последний набег, пока ты ещё не поклялся. Иди!
Кмет Сатмоз во главе небольшого отряда выехал в пограничное селение русичей. Посла от половецкого хана встретили с почётом. Женщины отёрли пыль с его сапог. На их затылках золотился нежный пушок. Он напоминал певцу Елаку, которого кмет вёз с собой для увеселения, пух диких утят. Сатмоз рассыпал улыбки и пышные исковерканные русские слова. Он говорил, что никогда больше половецкие воины не совершат набегов на Переяславльскую землю. Пусть русы мирно засевают поля и куют серебряные бляшки. Пусть спят спокойно.
Русичи слушали и помалкивали: если бы так... Если бы ночью не надо было вешать меч у изголовья...
Кмета провожали за околицу почти все жители селения. Монах читал молитву. Мужчины смотрели вслед послу.
Когда выехали на высокий холм, тонкий слух Елака уловил где-то сзади дикий крик. Ирци оглянулся. Селение лежало в долине, как на ладони. По узким улицам метались мужчины, пытаясь добраться до оружия. Их настигали косматые всадники на низких конях. Сверкали кривые сабли степняков. Визг женщин сверлил гудящий воздух. Просмолённые арканы захлёстывали их шеи, на которых золотился пушок. Елак отвернулся и подстегнул коня. Он знал: это напали воины богатыря Огуса.
Сатмоз тоже смотрел на селение, и его ноздри раздувались. А душу, как суслик, грызло сожаление. Ведь это последний набег перед клятвой. "Волк нападает на коня лишь тогда, когда голоден", - говорит Кемельнеш. Что ж, хан - настоящий волк. Но Сатмоз не таков. Он нападает всегда.
4
Половецкому послу отвели в Киеве лучший боярский терем, однако допускать к князю не спешили. Пусть степняк подождёт, помается, пусть почувствует, что Русская земля видывала и не таких послов. Очень часто мимо терема проезжали отряды княжьей дружины - все как на подбор: рослые, статные, крепкие, в блестящих кольчугах, покрытых пластинами. И кони один в один - чёрные лебеди. Пусть шире раскрывает степняк свои узкие ленивые глаза, пусть запоминает!
И Сатмоз запоминал. Прикидывал: как победить русов? Сильные они. Много их. Землю свою любят. Но старики рассказывали, как духи братоубийства вселяются в их князей. Тогда брат идёт на брата. Сталкиваются в чёрном смерче лебеди-кони, топоры разрубают кольчуги. Надо выждать, надо молить духов братоубийства. Надо помогать им.
Наконец настал день, когда посла повели к князю. Кмет Сатмоз в расшитых серебром и золотом кожаных одеждах важно шествовал за отроками, выпятив живот. Пусть видит русский хан, что он - не какой-нибудь нищий воин, а хозяин обильной еды.
Он ступал по ковру мягкими разноцветными сапогами с загнутыми носками. Таких ковров Сатмозу не приходилось ранее видеть. Сапоги утопали в ворсе, как в мягкой траве. Краски узора то ярко пламенели, то чуть переливались. А какие сосуды стояли на подставках! Самой разнообразной формы, с ручками из драгоценных камней. А какое оружие развешано на стенах! Да за один меч с рукоятью, отделанной рубинами и сапфирами, можно купить табун лошадей.
Русский князь сидел в золотом кресле с высокой спинкой. На Изяславе был плащ из греческого пурпура, сверкающий самоцветами, золотыми галунами и кружевом. На правом плече - застёжка в виде щита с огромным рубином посредине. На голове - шлем с золотой пластинкой, а на ней преискусно изображён лик святого Пантелеймона. Высокие зелёные сапоги также были обшиты золотом.
Сатмоз опустился на колени перед князем, поцеловал полу плаща, не удержавшись, чтобы одновременно не пощупать её - ох, и дорогой же пурпур!