На торжище съехались и смерды из близлежащих сел, продают пшеницу-полбу, жито, овёс, просо, чечевицу, горох, лен, воск, мак, а покупают заступы - деревянные лопаты с железными оковами, корчаги, наральники для плуга, косы, ножницы для стрижки овец и множество других вещей, необходимых в хозяйстве.
Вот боярский сын тряхнул отцовыми деньгами да купил приглянувшийся ему кожаный кафтан, усеянный серебряными бляшками. А вот тяжко вздыхает чужеземный купец, да делать нечего - вынимает из напоясного мешочка золотые динары и медленно, словно всё ещё раздумывая, держит их в своей хваткой руке. А другой рукой не отпускает, мнёт пальцами пушистый соболий мех, отливающий на солнце рыжим подцветом.
Купец морщит лоб: платить или не платить? Поводит по сторонам сквозь узкие щёлки хитрыми глазами. Вот заметил такого же дальнего гостя, как сам, - ой, как бы не перехватил товар! - со стоном сунул русичу динары и развернул пошире соболью шкурку, и сверкнул улыбкой навстречу подходящему сопернику. А тот будто бы и не видит, следует дальше, туда, где белеют меха горностаев.
И молодой воин Изяслав тоже вышел на подольское торжище. Словно присматривается к товарам, но нигде не останавливается, гуляет - только в одну сторону метит, да всё искоса поглядывает на кожемякский удел. Рассказал ли уже его бывшим товарищам брат Лука о том, что скоро станет Изяслав-отрок зятем самого боярина Пестослава? Поспешит ли кто-нибудь из бывших поплечников поздравить или хотя бы почтительно поздороваться?
Вдруг увидел отрок того, о ком подумал, - боярина Пестослава, будущего тестя своего. Торгует боярин у заезжего купца седло, ощупывает бахромчатый подседельник, гладит высокую луку. Изяслав обрадовался, стал пробиваться к боярину. Вот отошёл Пестослав от купца - не сторговались, видно, а отрок к нему с поклоном:
- День добрый!
Пестослав глянул на него и насупился:
- Ходи здоров.
Изяслав так и согнулся, будто от удара. Непосильная ноша навалилась на плечи. Чуял ведь недоброе - сон плохой приснился. А всё же и сейчас поверить до конца в своё невезение не решается, спрашивает робко:
- Как поживает Светозара Пестославна?
- Хорошо поживает, к свадьбе готовится, - всё так же хмуро отвечает боярин и внезапно улыбается весело. И отрок тут же улыбается в ответ, снова надежда вспыхивает: а может, напраслина почудилась?..
Весело боярин говорит:
- Да, замуж собирается дщерь! Да не за тебя, а за достойника - сына боярского!
У Изяслава в глазах потемнело. Как же это? Значит, не помогло заступничество Турволода. Значит, опять обманула подлая надежда! Вот почему Светозара вчера не вышла к нему, больной сказалась...
Множество людей ходит вокруг, толкает его, и он движется в толпе безвольно, словно щенка в водовороте. Куда толкнут, туда и подвинется. И снова оказался он у кожемякского ряда. Невольно вспомнилось, как раньше выходил на торжище с ватагой захребетников, как приценивались и перешучивались, мечтали о том, что в руки не давалось, - а мечта-то давалась, - и на сердце было радостно. Теперь он здесь сам по себе - ни боярин, ни простая чадь, ни купец, ни захребетник, княжьим именем лишь меченный, а своего лишённый по собственному недомыслию, княжьей лаской возвеличенный, да не обласканный. Нельзя всю жизнь быть отроком, а в бояре как выйти? Как за мечтой угнаться? Как сделать, чтобы надежда не обманывала, чтоб судьба не насмешничала?