— Нет.
— Ну тогда, — сказал я, раздосадованный ее нежеланием или ее неподвижностью, — почему бы нам не встречаться в той хижине?
Она опять промолчала, и моя досада еще усилилась.
— Она ведь пустует?
— Какая хижина? — теперь она тоже раскипятилась.
— Какая хижина, какая хижина! — я рассмеялся.
И тут, как мне показалось, у нее вдруг щеки и шея налились краской. Или это был просто эффект света, упавшего на нее из окна? Лишь в эту минуту у меня отпали сомнения: она знала, что Флор ей изменяет, но сама перед собой не желала признаться, что знает. Задним числом я пожалел о том, что сказал. Наверняка ее обидело или оскорбило то, что я — столь некрасивым образом — поставил ее перед фактом.
В какой-то день, выдавшийся необычно прохладным, я остался за обедом один; мы только-только находились на кухне втроем, и вдруг оба они исчезли, не сказав ни слова. От стоявшей на столе еды шел пар, и на нее садились мухи. Я подождал минуту-другую, прежде чем начал есть. Через несколько минут я управился с едой; Флор и Гемма еще не вернулись. Я отер рот салфеткой, которую обычно всегда носил в кармане, поднялся, поставил посуду в мойку, к прочей посуде, громоздившейся там как всегда. Я давно перестал замечать, какой здесь спертый воздух. Потом, еще раз взглянув на две тарелки, от которых уже не подымался пар, вышел на улицу.
Я обнаружил Флора у машинного сарая. Геммы с ним не было. Он сидел на открепленном противовесе — бетонном блоке, выкрашенном в черный цвет, а по сторонам было намалевано белой краской: «1 т». Сидел, уперев локти в колени, сжав руками голову. Заказанная им экспертиза дала результат, которого он и ожидал, а поскольку известие пришло именно в то утро (он мне сразу доложил), я подумал: верно, ломает себе голову над тем, как действовать дальше, куда теперь обращаться, в какую инстанцию. Кроме того, кто-то шепнул ему по секрету, дескать, экспертиза, заказанная Бехамом якобы по поручению общины, обошлась в несколько раз дороже обычного, и это вызвало у Флора подозрение, что первичное их заключение было купленным. Об этой-то истории, сказал себе я, он все еще и думает, однако, подойдя ближе, я заметил, что лицо его перекошено. Теперь я понимал, отчего ему кусок в горло не лез. Я спросил: что, болит голова? Он не ответил. Я спросил еще и потому, что у меня иногда тоже случались приступы головной боли с тех пор, как я стал здесь работать, и я связывал это с сотовыми антеннами на крыше; в газете мы нередко помещали статьи о вреде такого излучения. Я сказал ему что-то в этом роде, мол, вредно для здоровья, когда эти штуковины находятся настолько близко. До какого срока у него договор с оператором?