Юлия обрадовалась: "Да здравствует свобода!" Свобода и ее ученики! Ученики, которые, как и она, постоянно не высыпаются. Не успевают, как и она, вовремя поесть. Которым каждое утро приходится брать штурмом трамвай, а вечером давиться в очередях за хлебом. Ученики, которым она сочувствует и ради которых изо всех сил старается хорошо работать. Ученики, которые так любят слушать ее на уроках и повсюду ходят за нею толпой. Ученики, вместе с которыми смеялась она на уроках над бюрократами и над спесивым начальством, ученики, которые, если она сама делала что-то не так, поправляли ее, говоря ей правду прямо в глаза, хотя и не в обидной форме. Ученики, которых, стало быть, можно назвать также и ее учителями…
Завершая эту главу, хочу подчеркнуть: стычки с администрацией в первые месяцы ее работы в школе были лишь цветочками. Но время пришло, и ягодки созрели.
Понимая, что школьные проблемы нельзя решать в рамках этого учебного заведения, при первой же возможности со своими предложениями попыталась она выйти за пределы школы.
***
Зал надрывался от хохота, корчился, взвизгивал, постанывал, вскакивал, топал ногами, снова плюхался на сидения, вытирая глаза и носы мокрыми платками…
Это был уже не актовый зал во Дворце культуры, а огромная комната смеха. Уже невозможно было расслышать, что говорил этот шут в милицейской форме. Он прыгал рядом с трибуной, обтянутой кумачом, угодливо изгибался, ловко листая какой-то толстый, большого формата журнал, выуживая из него все новые и новые "хохмы", как он выразился, что-то добавляя от себя, но в зале, кроме гогота, ничего уже не было слышно.
Обессиленные, люди смеялись уже не потому, что им было весело, они, как в истерике, просто не могли остановиться. А тот, кто их забавлял, не понимал этого и не хотел остановиться. Ему очень нравилась избранная им на сегодня роль балагура, он был опьянен неожиданно выпавшим на его долю успехом и старался насладиться до пресыщения, раз уж представился случай взобраться на сцену. Может быть, всю жизнь потом он будет рассказывать детям своим и внукам, как он когда-то в юности здорово выступал на комсомольской конференции. Уморил несколько тысяч человек.
Время, отведенное ему по регламенту, давно истекло. О чем думал президиум, трудно было понять.
Юлия не могла больше терпеть эту муку, это надругательство. Вскочила и побежала по проходу между рядами. Взрывы дикого хохота подгоняли ее, как ветер.
Вот она взлетела по ступенькам на сцену. Резко повернулась лицом к залу, подалась грудью вперед. Тоненькая, очень тоненькая, миловидная девушка в коричневом, тяжелом платье с белым бантом. Сжатые губы ее дергались. Прозрачный бант на груди трепетал от частого дыхания.
Мгновенно в зале наступила тишина. "Или это она оглохла?"
Люди, оторвавшись от спинок кресел, непонимающе, настороженно всматривались в нее. Она видела море лиц, однообразных, как волны. Бесшумное пока что море… Ей было безразлично, как чувствовал себя клоун в милицейской форме. Она на него даже не взглянула. Он должен был освободить ей трибуну! — и все! Он сказал:
— Безобразие! — и заискивающе, надеясь на покровительство, посмотрел в сторону президиума.
За спиной Юлии кто-то постучал карандашом в графин:
— Ваше время истекло, товарищ Мартынов! Говорите, товарищ Русанова.
Она помолчала. В голове какой-то миг было пусто. Потом мелькнула страшная мысль: "Боже! Зачем я выскочила? Что я буду говорить? Сейчас опять раздастся смех. Но теперь уже надо мной…"
— К его историям я добавлю еще одну, — сделав усилие над собой, проговорила наконец она. Голос громкий, напряженный, как будто чужой. Как будто кто-то держит ее за горло, мешает говорить.
Помолчав еще мгновение, она продолжила: — Недавно я спросила одного пятилетнего мальчика: "Саша, скажи, кем ты станешь, когда вырастешь?" И Саша ответил мне: "Вором!"
Она качнулась назад, словно выстрелила этим словом. Сидящие в зале вытянули шеи, вцепились в подлокотники. В первом ряду кто-то ахнул. В президиуме послышался ропот.
— О чем говорил выступавший передо мной оратор? О преступности. Рассказывал о преступлениях, совершенных комсомольцами района. Но как рассказывал?! Как он смел превращать трагедию в анекдоты! И над чем мы тут потешались? Над трагедией! Случай, который я вам привела, доказывает мою мысль: о несовершеннолетних преступниках надо говорить всерьез. Пора серьезно задуматься над проблемами воспитания молодежи.
Зал напряженно слушал.
Она вошла в кабину трибуны, открыла блокнот, нашла написанные накануне тезисы для своей речи.