Вы спросите: а куда же девался Сергей, мой супруг? Да, я чуть совсем не позабыла про него. И лучше бы, наверное, забыть, вовсе не обзаводиться семьей, чем получить в подарок от судьбы такого мужа…
В то время он служил в армии.
О нем, как я не противлюсь этому душой, придется рассказать все по порядку…
В институт он поступил сразу же, в 54 году, хотя и не в караблестроительный, в другой, но тоже технический. Когда находился в Ленинграде, мы переписывались. Когда приезжал на каникулы в Магнитку, встречались. В летнее время вместе отдыхали на природе. Однажды целый месяц прожили в живописной Башкирии, в шалаше на берегу шумной горной речки, под развесистой плакучей ивой. Чудесно было. Но я оставалась верной себе и не позволяла ему ничего лишнего. Помню, как повязывала ему голову своей ситцевой косынкой. И какой он был прелестный в моем платочке. Я с ним будто в куклы играла. А он играл для меня на гитаре и пел. Неплохо пел. Слух у него идеальный. И голос приятный, но слабый. Не для сцены.
В то лето он мне признался: в выборе профессии ошибся, техника не для него. Поэтому, мол, плохо учусь. "Весь хвостатый". Вот это было открытие для меня!
— Чем же ты занимаешься в Ленинграде? — спросила я его строго, как и подобает учительнице.
— Хожу по музеям, в театры, книги по искусству покупаю.
— На какие деньги и на что живешь? — я так рассердилась, что чуть не прогнала его.
На четвертом курсе, запутавшись в "хвостах", он и бросил институт.
Оказавшись в Ленинграде не у дел, вернулся в Магнитку. Было тогда ему двадцать с небольшим. Мне 24 года. В то же время переехал в Магнитогорск и Евгений. Окончив институт в 56-ом, он где-то работал по распределению. Каким-то образом ему удалось вырваться оттуда на год раньше, чем полагалось. Мне кажется: он спешил в мой город из-за меня. Сергей, которому было известно, что значит Женька для меня, думал точно так же. Опасаясь, как бы не остаться у разбитого корыта, поторопился сделать мне предложение. И мы поженились. Но вместе прожили недолго. Во-первых, жить нам было негде. Во-вторых, сделавшись мужчиной, он вдруг захотел проверить, что будет, если повести теперь себя, как другие женатые, его знакомые. И я, разумеется, без промедления дала ему от ворот поворот…
Тут его и призвали. Вскоре он прислал мне слезное письмо. Достав из ящика конверт, мои родители долго совещались, сказать мне или нет. Мама говорила, что не надо. Раз семейная жизнь у нас с ним не получилась. Отец заявил:
— Это не нам решать. Пришло письмо. Утаить его перед богом грех…
Я пожалела Сергея, безответственное существо. Отписала ему, наметив для себя следующую перспективу: поддержу, пока служит. А там будет видно. Армия ведь не шутка. Случись с ним беда, еще мучаться из-за него стану, себя корить… Не в моей натуре отказывать человеку, если он умаляет о помощи. Так мы помирились и начали, выражаясь словами Сергея, вести "супружескую" переписку. Пока служил, он писал очень часто. Письма приходили почти каждый день и очень хорошие. Он убеждал меня: мы еще будем счастливы. Ежели Ленинград подпортил его, то армия, мол, подправит. Я старалась верить его словам и думать о нем. Что удавалось мне, пока не разразилась гроза.
Но когда грянул гром, в душе моей словно что-то надорвалось, то, что так искусственно связывало меня с мужем. Не захотелось больше слепо исполнять его желания. Во мне со всей силой заговорили собственные чувства. Я очень испугалась вдруг, но не того, что могу оказаться за решеткой. А того, что по этой причине потеряю возможность хотя бы издали, хоть иногда видеть человека, который мне дороже всех в мире. Женьку.
Помните, как это у Лермонтова: " При возможности потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете"…
Всем сердцем в трудную минуту я устремилась к Евгению, надеясь в своей огромной любви к нему почерпнуть силы для того, чтобы выдержать обрушившийся на меня удар. Кроме того, какое-то, опять же безотчетное чувство подсказывало мне: последнее, самое тяжкое испытание выпало на мою долю неслучайно, есть какая-то едва уловимая связь между тем, что прежде я преподносила Женьке, отвергая любя, и тем, что теперь преподнесла мне жизнь. Непременно должны были мы с Евгением увидеться, и увиделись, безусловно.
Наконец я сделала шаг, к которому он подталкивал меня в течении пяти лет. При встрече Евгений сообщил мне, что его тоже вызвали на "горку". И откуда только "им" стала известна его фамилия? В моих дневниках она не упоминается. За то, что будучи женат на другой, откликнулся на мой призыв, немедленно был наказан — понижен в должности. Якобы за "моральное разложение". Уж точно это была их работа, блюстителей "законности и порядка". Их все касалось. Даже в сердечные дела подследственных лезли они, как к себе в карман. Везде свои сверхправа и могущество демонстрировали. У них должен был каждый гражданин спрашивать не только то, как отзываться о сильных мира сего, но и кого любить душой и с кем целоваться. Такие их посягательства меня больше всего возмущали…