Конечно, сердцу моему, которое колотилось, как бешенное, все уже было ясно, однако требовалось еще и рассудком охватить вдруг открывшееся мне. Необходимо было добыть доказательства. Я поклясться была готова, что они не существуют. Ведь в противном случае… Голове моей думать об этом было больно, что это будет значить для меня, если доказательства вины Сергея есть. В глубине души я желала, чтобы они (хотя бы случайно) не нашлись. Но и этой моей мечте не суждено было осуществиться.
Мой муж хотел жить с "чистой" совестью, спать по ночам крепким сном. Я помогла выдержать испытания, связанные со службой в армии. Теперь за себя он уже не боялся. И не считал нужным далее скрывать от меня свой "грех".
Незадолго до нашего с ним прощания я спросила у Сергея, не позволит ли он мне полистать его дневники. Он ответил очень просто:
— Я же твои читаю. У нас не должно быть секретов друг от друга, раз мы жена и муж…
Как очень аккуратный и пунктуальный человек, делопроизводитель по призванию, Сергей датировал каждую дневниковую запись. И выбрать ту, что должна была "очистить" его совесть, не стоила труда.
Оказалось: только разошлись мы с ним в 58 году, по месту работы ему вручили сразу две повестки. Одну — в райвоенкомат, другую — в горотдел КГБ. Сперва он отправился на "горку". Там ему предложили сделку: он дает против меня показания — его освобождают от этой, не очень приятной обязанности тянуть солдатскую лямку. Порассказали в подробностях, что это такое — солдатская служба, что порою случается с солдатиками, вот с такими, вроде него, неприспособленными к жизни в трудных условиях мальчиками. В себя стреляют иногда, в офицеров. Застрелены бывают сами "по недоразумению" и т. д.
Принялись ему внушать, что его женитьба на мне — ошибка. Из-за меня, мол, он бросил институт. Ленинград, этот чудный город — музей, где имел шанс навсегда остаться, вступив в брак с какой угодно красавицей из любой благородной семьи… Ничего не пожалел, в Магнитку помчался, ко мне, а я с ним жить — раз — и не захотела!
Без сомнения, "они" нащупали его уязвимое место, посыпали соль на рану. Он и вообразил, что все именно так и было. Я злодейка, а он жертва. За причиненный ему "моральный ущерб" я должна была поплатиться. Редко, очень редко прощают мужчины, когда их отталкивает женщина. Уже второй нашелся, мною грубо и незаслуженно, как им казалось, отвергнутый. Не зная друг друга, стали они против меня действовать заодно. Тот — "вдохновенный" поэт с дребезжащим голосом и этот — гитарист и певец с галстучком в виде бабочки на шее. Между прочим, потомок дворянского рода, умеющий при случае блеснуть прекрасными, изысканными, как он сам думал, манерами. (В скобках замечу: мне он, когда начинал "манерничать", напоминал официанта из ресторана, лакея.)
Не знаю, кто сильнее из этих двоих ненавидел меня. Должно быть, муж, так как связывал со мною большие надежды. А я их, такая — сякая, не оправдала. Он выбрал меня для того, чтобы опереться на мои плечи в жизни. Планировал, что в трудную минуту я всегда выручу его. А что же получилось на деле? На поверку вышло, что я сама больше, чем он, нуждаюсь в поддержке и опоре. По логике подлеца, я его жестоко обманула, подвела. И должна была за это…
В общем, "они" добились от него, чего хотели. Он подписал все, что требовалось, чтобы упечь меня в тюрьму. Чтобы "они" нисколько не сомневались в его преданности, выложил перед ними ту синенькую заветную тетрадочку.
Далее. Только одному Сергею было известно, что я никогда ни одного исписанного мною листочка не выбрасываю (а вдруг он мне еще пригодится?). Значит именно он подсказал чекистам, что в моем чемодане наверняка имеются черновики любого сочиненного его женой стихотворения. Вот почему они так тщательно искали…
Само собой разумеется, они могли обойтись и без черновиков. Но тогда пришлось бы предъявить мне ту мою, полученную от Сергея тетрадь, что, естественно, в их планы не входило: рассекречивать предателей и стукачей никак нельзя, так как существуют они не для одноразового использования. Впрочем, я уже говорила об этом…
Уж как старался миленький мой Сереженька выторговать у чекистов послабления. Но, что называется, все зря. Подбив недоучившегося студента на предательство, оставили его с носом. Пускай в качестве писаря, но отбывать воинскую повинность ему — таки пришлось.
Кто знает, может быть, не обошлись бы с ним так "бесчеловечно", если бы он оказался во всем послушным кэгэбэшникам, согласился бы, по их настойчивому требованию, официально расторгнуть со мною брак. Но он вдруг, совершенно неожиданно для них и мне на диво, уперся на своем: чем сильнее они давили на него, заставляя подать на развод, тем упорнее он им сопротивлялся. "Тем сильнее хотелось мне остаться с нею"… Когда я прочитала эту строчку в дневнике Сергея, мне сделалось даже жаль его. И зачем, думала я, нужно было этим насильникам такого слабого человека так испытывать? Зачем они своим беспощадным серпом сносили все вокруг меня? Растлители душ! Личное-то зачем трогали? Легче, что ли, им от этого становилось? Наверное, так легче работать. Думали, что причинив мне "лишнюю" неприятность, скорее сломают меня, добьются желаемого. Вот уж действительно горе — психологи. Даже в Сергее, и то ошиблись…