Готовясь к этому выступлению, несколько раз просыпалась она прошедшей ночью, чтобы записать удачную мысль, и вздрагивала, предчувствуя аплодисменты, которыми, как она предполагала, наградят ее за открытия, что сделала она, проработав в школе чуть больше года.
Вот наброски ее выступления.
1. Хулиганы, воры, бандиты — это бывшие ученики школ. Школа не воспитывает.
2. Почему школа не воспитывает? Учителя перегружены работой.
3. Работа эта очень низко оплачивается. Чтобы обеспечить себе прожиточный минимум, учителя берут нагрузку, которая им не под силу. Не справляются с работой.
4. Вывод. Необходимо в целях улучшения работы учителей повысить им зарплату. И как можно скорее.
Она подробно перечислила все обязанности учителей средней школы. Доказала на фактах, что тот, кто намерен все эти обязанности выполнить и выполнить хорошо, должен трудиться часов по 17 в сутки.
— Добросовестный учитель, — сказала она, — утром поднимается вместе с рабочими, которые собираются в первую смену, а ложится спать, ни часа не отдохнув днем, позднее, чем рабочие, вернувшиеся домой после второй смены…
Зал хлопал ей довольно дружно, и она гордо шла сквозь хлопки к своему месту, уверенная, что ее выступление повлечет за собой немедленное и коренное переустройство школы… Села на место и потупила глаза: на нее оборачивались.
То, что произошло немного погодя, потрясло ее, как страшный сон. Только во сне бывает такое, что день вдруг превращается в кромешную ночь, что солнце, желтое и прозрачное, как янтарь, оборачивается черным камнем, который со свистом летит прямо в тебя, все увеличиваясь и увеличиваясь по мере приближения, становится чем-то угрожающим, не имеющим границ, и наконец накрывает тебя, опрокидывает, придавливает, и ты лежишь, распластанный, не в силах пошевельнуться…
Сразу после Юлии слово взяла какая-то, средних лет, очень скромно одетая, серая женщина, член бюро райкома партии.
— Безобразие! Возмутительно! — так начала она свою речь. Пораженная совершенно неожиданной, нелепой трактовкой своего выступления, Юлия была просто не в состоянии следить за тем, что говорила коммунистка.
"Меня разносят! Громят! Боже мой! За что же? Что я такое сказала, кроме правды?"
Как ножом полоснули по сердцу: назвали шкурницей. Ее охватила злость, гнев: "Как она смеет?! Разве мне деньги нужны? Разве я о деньгах думала? Боже! Хотя бы скорее она кончила! Ведь сейчас же кто-нибудь встанет с места и защитит меня! Да ее сейчас сотрут в порошок!"
Но зал наполнился аплодисментами. Словно какая-то сверхъестественная сила встряхивает гигантский короб с камнями. А она, Юлия, там, внутри этого короба. И все камни, отлетая друг от друга бьют ее в грудь.
Ей кажется странным, что от этих громоподобных рукоплесканий не крошатся и не вылетают оконные стекла. Дальше было не легче. Тогда ей впервые пришлось познать, что такое гибкость аудитории.
Один за другим ораторы, которые только что сочувствовали ей, взгромоздившись на сцену, возмущались "шкурницей Русановой", доказывали, что ее надо немедленно гнать из школы поганой метлой.
— Разве такая учительница может давать хорошие уроки?
— Чему такая учительница может научить ребят??
— Представляем, как она относится к ученикам!
Юлия ушам своим не верила. Сон. Дурной сон.
Она вспомнила мгновения счастья, которые испытывала, когда видела радостные, восторженные глаза учеников у себя на уроках. Вспоминала, как по ночам, когда все вокруг спят, она сидит над тетрадками при свете настольной лампы и на полях, против каждой ошибки, красными чернилами, точно своею кровью, делает пометки, указывает, какие правила надо выучить, чтобы впредь не допускать подобных ошибок.
Как по четвергам, когда, кроме нее, никого из учителей в школе нет, сидит в каком-нибудь классе целый день без обеда, занимается дополнительно, хотя за эту работу ей вообще ни копейки не платят.
Как ходит по заводу, по цехам, ругается с начальниками, требуя, чтобы они создавали условия для тех рабочих, кто посещает школу. Как чуть ли не волоком тащит из дома в класс каждого, кто вздумает бросить учебу…
Картины, одна за другой, вскипают в сердце. И она не верит, не может поверить, что с трибуны говорят о ней. Но слышит свою фамилию и сердце разрывается от обиды. Чтобы не расплакаться, пишет какие-то буквы на белой корочке блокнота. Пытается прочитать написанное, но не может…
На трибуне секретарь райкома комсомола, о котором молодежь говорит, что с комсомольской работы он уйдет прямо на пенсию. Юлия знакома с ним лично. За несколько дней до конференции вызывал он ее к себе в кабинет, велел сочинить стихотворные поздравления лучшим комсомольцам района. Но она этих комсомольцев в глаза не видела. И вообще не получались у нее стихи по заказу…