Придя в себя, попросила передать маме, чтобы она принесла в роддом все мои лучшие наряды, украшения. Она так и сделала. Я раздарила их медицинскому персоналу. Акушерке велела преподнести хрустальную вазу. Мама выполнила и это мое требование. Исполнив свой долг, я снова отключилась…
Проблеск сознания. Лежу на носилках в машине с красными крестами на окнах. Около меня, на скамейке, низко опустив голову, как приговоренная к вечным страданиям, сидит моя мама…
Потом больничная палата, белая, просторная (меня перевели из роддома в нервное отделение городской больницы со страшным диагнозом: менинго — энцефалит). Лежу на кровати под одеялом, не в состоянии без посторонней помощи перевернуться на другой бок. Одеяло кажется мне тяжелым невыносимо. Делающие обход доктора, думая, что я не слышу, переговариваются между собой.
Я улавливаю вдруг ужасное слово — летальный, но в ужас не прихожу. Чтобы его почувствовать, нужны какие-то душевные силы. У меня их нет.
Летальный, так летальный. Хотела умереть молодой, вот и умрешь. Ты уйдешь, а Юлька останется так и было задумано. Значит. все хорошо…
Понятия не имею, как долго находилась я в настроении полной отрешенности, покорности болезни…
Возможно, в конце концов и угасла бы, как свечка, если бы не выручил случай…
Днями у моей кровати постоянно сидел кто-нибудь из родственников, что называется дежурил, стараясь накормить меня. Но я ничего не ела. Вид еды по-прежнему вызывал у меня отвращение, а сам процесс приема пищи казался мне крайне утомительным…
Чаще других рядом была мама. В 61-ом ей исполнилось 51. Это меньше, чем сейчас мне. Просыпаясь (а спала я почти все время) видела я над собой ее и тогда еще красивое, а вместе с тем простое, милое, кроткое лицо. Ее глаза — серые. задумчиво- горестные, не слишком большие, но широко раскрытые. вопрошающие, не нужно ли мне чего-нибудь. Мне или кому-то другому.
И всегда, всю жизнь, было у нее такое выражение. Еще, как мне кажется, ее непрестанно мучил вопрос: почему у нее такая трудная жизнь? Почему, например, когда она рожала мальчиков, они непременно умирали? Уже трое и все в младенчестве.
В смерти каждого из них, судя по рассказам мамы, повинна была ее свекровь. Первые два сына появились на свет еще до того, как Немовы переехали из деревни в строящийся город. Крутая отцова мачеха не давала невестке после родов как следуем встать на ноги, посылала работать в поле. И новорожденных, ссылаясь на то, что их, мол, надо грудью кормишь, заставляла брать с собой туда же, на пашню, там они и простужались. А до больницы было очень далеко…
Третий сын у мамы родился после войны. Мне в тот год "набежало" 12. Большая уже была, но не настолько, чтобы стать родителям настоящей помощницей…
После родов мама тяжело болела. Вернувшись из роддома, она нашла в углу комнаты ворох несвежего белья. Ненавидя нечистоту, скорее принялась стирать. Этот день врезался мне в память навсегда. Жили мы еще в бараке. Мама стирала, отец был на работе. Тоня — неизвестно где. Ей тогда перевалило за 15. Могла бы и позаботиться о маме. Но мама не любила просить о помощи, когда отказываются. Легче сделать все самой, чем принуждать кого-то. Легче сделать все самой, чем все время с кем-то ссориться из-за этих дел. Так она рассуждала вслух. Но я думаю, причина здесь совсем не в том.
Мама росла сиротой, с детства ей был знаком тяжелый физический труд. Нас, трех дочерей своих, она ограждала от него, не желая нам такой же, какая выпала ей, участи. Одним словом, баловала нас. Конечно, отец в этом ее не поддерживал, заданий по хозяйству нам много давал и строго следил, чтобы они исполнялись. Но когда он уходил на службу, мы вздыхали облегченно…
Итак, мама стирала, а я, выйдя из комнаты в коридор, длинный и слабо освещенный, играла в мяч. Как весело он отскакивал от стены! Потом стукался об пол. Я снова и снова подбрасывала его, под ручкой, под ножкой, из-за спины и через плечо. Никто из подружек не мог меня переиграть.
А чем в это время занималась бабка, мамина свекровь? Она сидела за стеной, в которой было прорублено уже упомянутое выше окошечко, грызла семечки от безделья и краем уха, будто не касающееся ее, слушала, как чиркают по металлу стиральной доски пуговицы на платьях и на рубашках, как скрипит дверь, когда мама открывает ее, чтобы выйти на улицу и вылить грязную воду из ведра.
Мама выходила, окутанная клубами пара, шла с ведром по коридору. Прекращая игру, я провожала ее долгим взглядом. Потом встречала с улыбкой. Настроение у меня было превосходное. Мама вернулась домой и принесла мне братишку. Наконец-то у меня появился братик, о котором я так мечтала. Я так привязалась к нему. Охотно качала в люльке, убаюкивала, с удовольствием слушала, как он агукал, на редкость смышленый, мужичок с ноготок…