Она специалист, чувствует, что ее провели. Но признаться в этом ей стыдно. Конфликтовать с коллегами не хочется. Вот и старается за счет больного, которому и без того уже причинен моральный ущерб, выкрутиться и замять неприятный инцидент. Если бы я была ей родственницей, она бы так бездушно не вела себя со мною, но поскольку я была ей чужая, она и поступала, как мачеха от медицины, вовсе не беспокоясь о том, как впоследствии ее слово отзовется…
До этих мыслей, естественно, додумалась я позднее. Тогда же, узнав окрылившую меня новость, я кое-как дождалась ухода медиков и начала было очень шумно изливать свою радость, рассказывая соседкам по палате о себе, о том что мне довелось пережить (о болезни) и о том, что все так благополучно кончается.
Женщины, слушая мою исповедь, немного странно на меня глядели, точно не вязалось в ней что-то с чем-то. Но тут, услыхав, должно быть, мой громкий голос, вошла в палату Александра Федоровна и велела мне замолчать немедленно:
— Вам нельзя вообще разговаривать! — строго сказала она. — Это вас истощает! Ведь я уже перечисляла, чего вам нельзя, что противопоказано…
Я с ней спорить не осмелилась. И больше не нарушала этот ее запрет. Зато стала улыбаться постоянно. Надо же было как-то делиться с людьми счастьем вновь обретенной надежды, общаться с ними…
Еще вспоминается эпизод. Будучи крайне слабой физически, ходить я не могла. На врачебные процедуры возили меня в каталке. Вот еду один раз, улыбаюсь своим мыслям. Надо же, из какого капкана удалось вырваться, целой и невредимой, да еще вместе с дочкой, которую сама родила, без применения всяких там железных инструментов, калечащих ребенка. Выручил сильный пресс. Не зря, стало быть, спорном занималась…
Повторяю: сижу себе в каталке и, словно все так и должно быть, довольная собой, ухмыляюсь. А больные, проходя мимо и постораниваясь, так подозрительно косятся на меня: ей ли, мол, в ее положении совершенно беспомощном, веселиться? Уж не сошла ли с ума она от тяжелых родов?
Замечая на себе эти выразительные, недоуменные взгляды, сосредоточенная на своем, не придавала я им сперва никакого значения.
Далее. Делают уколы. Мне больно, конечно, не меньше, чем и остальным. Но что такое эта мгновенная боль по сравнению с той, что оглушала меня во время растянувшихся на полмесяца родов?! Укус комара — и только 1 Все ахают, охают, когда в них вонзают иглу шприца, стонут и жалуются. А я улыбаюсь и смеюсь. 0 т счастья, что Юлечка моя наконец отделилась от меня и молнии больше не ударяют меня в затылок. Досадно было мне, что ходить не могла. Но я верила, ч то и это поправимо. Чего же унывать? А боль от укола и вовсе — какая мелочь!
В десятом классе, не так давно уж это было, являясь к стоматологу, когда болели зубы, просила удалять их без обезболивающих уколов. Так их и вырывали, а потом осколки выковыривали. Вовсе было не приятно, но я терпела, силу воли вырабатывала. Нравилось, что врач меня за это хвалил. Сейчас тоже надеялась, что кто-нибудь заметит мою выносливость и поставит другим в пример. Заметили, оценили! Решили: больная совершенно не реагирует на физическое воздействие, а это обозначает — помешанная. Еще один диагноз сочинили мне, знатоки! Но в глаза покамест ничего не говорят мне, за моей спиной шушукаются…
Из роддома, под предлогом якобы обнаруженного органического заболевания, сплавили меня в нервное отделение. Я же, почти не приходя в себя, нуждалась в тщательном уходе. А кто должен был ухаживать за мной? Родственники, как обычно. А что делать, если их в палаты к роженицам не принято пускать? Да перевести в другую больницу! И вся недолга! Так и сделали, рассчитывая, что потом никому не захочется разбираться в этой истории…
Из второй больницы. не найдя у меня того, что здесь лечат, кому-то тоже очень захотелось перевести меня в третье место. Слишком много хлопот я им здесь доставляла, раз сама не могла ходить. Но не в роддом же меня посылать обратно. Вот и стали думать и гадать, какой бы мне еще диагноз пришпандоришь, не менее страшный, чем первый, но уже из другой области, чтобы от меня наверняка отделаться. И пришпандорили, и отделались бы, ведь я же сама за себя тогда постоять не могла. Медикам только попадись в руки. Теперь, в 90-ые годы мы знаем уже очень много " интересного" о наших, так называемых советских больницах. И я не открою Америки, рассказав историю своей "болезни".
То, что не удалось органам КГБ (стереть "политическую" в порошок) с успехом могли бы осуществить и медики. Но, к счастью, среди них есть и умные, и добрые, и честные люди…