Я перебирала в своем уме, замутненном сильнодействующими лекарствами, все эти "бы" да "кабы" и бунтовала, бунтовала против той, кому сама же дала жизнь. .
Лежа на кровати лицом к стене, не проявляя никакого внимания ни к чему, что меня окружало, оплакивала я в душе все, чем прежде жила, чем увлекалась, в чем находила радость. .
Мама была вся в заботах. Она должна была съездить в трамвае за детским питанием, накормить внучку, перепеленать, постирать на нее и на всю семью, делать уборку в квартире, варить, ходить по магазинам. Мною заниматься днем ей было уже совершенно некогда. Эту свою обязанность, если представлялась возможность, она перекладывала на отца, что, казалось, ничуть его не обременяло. О чем бы мама ни просила его, он всегда беспрекословно выполнял, в шутку называя ее своим "начальником", не чувствуя себя при этом ущемленным…
Приходя с работы, он старался находиться со мной в одной комнате, устроившись напротив меня. Изредка мы переговаривались с ним. В основном молчали. Он — о своем, я — о своем. .
Вспоминается один день из того жуткого времени, был какой — то праздник. Пришло много гостей. Расположились они за столом в моей комнате. Я перебралась в другую, где спала в детской кроватке Юлечка. Не взглянув на нее, я легла на кровать младшей сестры Людмилы. (Уставилась, как всегда, в потолок, не находя, за что бы ухватиться, чтобы отвлечься от донимающих меня непрестанно мучительных дум). На другой, на своей кровати, лицом ко мне — отец.
Я отказалась сидеть с гостями за столом, потому что это было бы для меня чересчур утомительно. Отец же, как обычно, сослался на то, что ему в ночь та работу. Лежим, молчим, ничего не делаем. Ни я, ни он. Но я от этого извожусь вся. А у него довольное, радостное лицо. Очень любопытно мне вдруг стало, о чем он думает. И я не удержалась, задала ему вопрос:
— Папка, ты о чем сейчас думал?
И он ответил то, чего я никак не ожидала услышать:
— Молитву читал. Хочешь — научу!? — он сел в постели.
— Ты что, смеешься? — спросила я у отца гневно. И опять отвернулась к стене. Атеистка непримиримая, оскорбилась, видите ли, в своих "лучших" чувствах! Как он мог, безжалостный! Хотел воспользоваться моей болезнью, временной слабостью, чтобы сломить мой дух! Чтобы выздоровев, я прокляла себя?..
Отец, в свою очередь рассердившись, встал и вышел. .
Не всегда, конечно, я была такой воинствующей атеисткой. В детстве, как и мои родители, верила в бога. Они почему-то не посещали церковь. А я ходила туда с подружками — одноклассницами, у которых отцы были на фронте.
Но однажды о6 этих наших "культпоходах" кто-то сообщил в школу. И нас высрамили под барабанный бой перед всей пионерской дружиной. .
Так я сделалась безбожницей. Потом, в качестве учительницы, сама проповедовала атеизм. Постепенно укрепилось в сознании: бога нет. Думала, навек порвала с религией. Но ошиблась.
В 88 — м году, когда отца уже не было в живых (он скончался в 73-м, шестидесяти пяти лет от роду), а маме исполнилось 78, обрушилось на нас, Немовых, еще одно страшное несчастье: в сорокалетнем возрасте умерла от рака в дымной Магнитке последняя мамина дочь, наша с Нюрой и Тоней младшая сестра Людмила. Этого удара старенькая мама уже не вынесла. Вслед за Людочкой ушла в сырую землю. .
Непоправимость случившегося вновь повергла меня в такое смятение и тоску, что близкие, тревожась за меня, стали мне говорить:
— Не плачь, а то начнет она приходить к тебе. Молись. Поможет. На сей раз я отступила от своих "принципов", принялась молиться.
Я и теперь молюсь, радуясь своей вере, как отец радовался своей, пока был жив. Негодую на собственное глупое упрямство. Зачем отвернулась к стене в тот день, обидев отца, который хотел одного — вызволить меня из беды!
Как жаль, что нельзя воскресить его и попросить у него прощения за свою вредность!
Если бы я послушалась его тогда и обратилась за помощью к богу, убеждена: мне сразу стало бы легче. .
"Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас."
Как это ни странно, но это так: мысль о боге, который, если ты позовешь его, тебя не оставит, дает людям успокоение. .
Отец в тот день недолго на меня серчал.
Гости пели одну песню за другой. Но он не задержался в той комнате, где они пировали. Вернулся ко мне, сел на то же место и сказал дружелюбно: