Упомянула она и другого преподавателя, которого все студентки ненавидели за то, что он, не стыдясь седин и красного своего носа, сватался к каждой второй, обещая за согласие выйти за него, вознаградить тем, что было в его силах — протолкнуть в науку… Как и следовало ожидать, эта ее попытка вынести на суд общественности царившие в институте порядки даром ей не прошла. Поставили Юлии на госэкзаменах, вместо заслуженных пятерок, четверки. Но на эти комариные укусы внимания не обратила она. С нее довольно было и того, что вслед за ней на той конференции столько выступило вдруг осмелевших девчонок и парней, в результате чего Ева Лазаревна очень скоро защитила диссертацию.
Надеялась Юлия, что и от последнего ее выступления будет какая-то польза людям. Кому-то что-то, возможно, не понравится. Всем сразу трудно угодить. Но то, что она может настроить против себя сразу всех, что ее обольют грязью с ног до головы… И не только те, кто сидит на сцене, в президиуме, но и те, кто в зале… Нет, этого она не могла предвидеть…
Через два дня после конференции, когда Юлия шла на урок, ее сопровождали двое: завуч Лионова и член бюро райкома комсомола краснощекая, веснушчатая Рычагова. Выражение тупобородого, остроносого лица Клавдии Ананьевны было меланхоличным и значительным. Всем своим видом она показывала: это ниже ее начальственного достоинства — злорадствовать по поводу того, что молодая учительница, не признававшая ее как завуча, как бы в наказание за свои "заскоки", так оскандалилась у всего района на виду. Но коли уж такое произошло и все теперь узнали, что за птичка эта учительница, она, Лионова, исполняя свой служебный долг по отношению к этой дерзкой девчонке, впредь не станет, как прежде, церемониться и оглядываться по сторонам, а уж всыплет ей по первое число и поставит "задавалу" на место.
Эти мысли и переживания Лионовой были Юлии глубоко безразличны. Чувствовала она, шагая рядом с завучем, лишь тяжесть и боль в сердце. Видела: мучители и поверженную не хотят оставить ее в покое. И, не успев осмыслить случившееся, не знала, как защищаться.
Под мышкой Клавдия Ананьевна держала свою "черную тетрадь" в негнущемся переплете. Они сели с Рычаговой за последний стол в классе и… перестали для Юлии существовать.
Не знала она, как защищаться… Урок — вот ее защита, ее спасение. На уроке, так с самого начала повелось, она забывала все, что ее гнетет и мучит.
К этому времени у Юлии уже сложилась своя система в работе над синтаксисом, усвоив которую, ее ученики, теперь уже девятиклассники, писать стали гораздо лучше. Двоек на ее страницах в журналах было значительно меньше. Но никто из администраторов не обратил на это никакого внимания, решив, наверное, что научилась наконец и она ставить оценки, как другие, "хорошие" учителя, то есть исполнительные и покладистые: три пишем — два в уме…
И вот Лионова с Рычаговой являются к ней на урок, когда она наметила провести работу по предупреждению синтаксических ошибок в домашнем сочинении.
Секрета из своих творческих находок делать Юлия не собиралась. Тем более не хотела "по тактическим соображениям", даже на один час, отказаться от них и дать урок по старинке (это значило бы — в трудную минуту предать самое себя, проявить трусость, чего она себе потом никогда бы не простила), а потому не стала отступать от намеченного плана. Урок, как всегда в присутствии посторонних, прошел без единого замечания. Гаврики ее, так она ласково, про себя, безусловно, учеников своих называла, из кожи лезли, чтобы выручить молодую учительницу.
А после урока повторилось то, что было уже не раз.
— Где это вы все… вычитали? — Лионова говорила, и у нее двигалась только нижняя челюсть и нижняя губа.
— Нигде!
Юлия сидела в кабинете у завуча, возле двери, как бедная родственница. Лионова и Рычагова — по обе стороны стола.
Пауза.
Рычагова повернула к Юлии свое краснощекое, веснушчатое лицо. Румянец такой густой, что кажется: на щеки, чтобы замазать веснушки, наложили румяна и, конечно, перестарались…
Юлия почему-то вспомнила один инцидент, когда она впервые увидела эту молодую женщину, на собрании комсомольского актива района.
Собрались все приглашенные. Не было только лектора. Проходит полчаса, час. Его все нет. Тогда встает краснощекая Рычагова и говорит:
— Товарищи! Давайте споем!
В райкоме, услышав это неуместное, нелепое предложение, Юлия рассердилась. Теперь, в кабинете завуча, вспомнив тот случай, улыбнулась…