— Посмотрите, она еще улыбается! Прогремела… что? на конференции, халтурит на уроках…
— Что? — стул под Юлией дернулся. Улыбку с лица как рукой сняло.
— Я вам запрещаю отступать от программы и от методик. Смотрите на нее, она новое ищет! Научитесь сперва работать по-старому!
— Я вам предоставляю это право, если данных не хватает разобраться в новом!
— Оскорбление! Дерзость. Непризнание авторитета старших, нежелание учиться у стажистов! Отрицание трудов ученых-методистов! Мы вас научим, как надо работать!.. Придете вечером на бюро райкома комсомола.
Листочек копировальной бумаги на столе шелестел, приподнимался, как на ветру, и наконец слетел на пол, к ногам Юлии.
Она наступила на него и вышла из кабинета.
***
… Другой кабинет. Стол, покрытый красным сукном.
Юлия смотрит на это сукно. Смотрит как бы сквозь сукно и ничего не видит. Только слышит голоса. Опять склоняют ее фамилию. Но голоса теперь другие. Не возмущенные, а удивленные, недоумевающие. И осторожные. Они как бы подбираются к этой фамилии: Ру-са-но-ва. Щупают, трогают, перебирают буквы. Ищут ключик к этому простому, на первый взгляд, слову.
Русанова. В городе живет с рождения. Комсомолка с 14 лет. Общественница. В школе, где училась, была известна каждому. Учителя ее именем пугали нарушителей дисциплины из ребят: погодите, мол, вот вызовет вас на учком Русанова… Когда она проходила по коридору в школе, мальчишки переставали баловаться и выстраивались вдоль стен, вытянув руки по швам… Институт закончила блестяще. Работает. Правда, дерзит администрации. Но это поправимо. А вот другое непонятно.
Юлии непонятно, зачем ее сюда вызвали? Чего они от нее хотят?
Кто-то спросил:
— Скажите, вам мало семисот рублей, которые вы получаете?
— Мне? Нет… Не мало, — ответил как будто кто-то другой
вместо нее.
— Так в чем же дело?
Красное сукно. Как жаль, что на нем столько чернильных пятен. Эту скатерть надо бы сменить. Почему никто не догадается этого сделать? На красной скатерти не должно быть пятен…
А на столе, уже отпечатанное, ее персональное дело. Как это странно. Что я такое сделала?..
— Почему вы говорите, что учителей эксплуатируют?
Фиолетовые пятна сливаются, расплываются, расширяются…
"Боже, как скучно! Чего им от меня надо? Разбирают какую-то Русанову. Неужели это я?"
***
Ожила она, когда в местной газете напечатали ее "Березку". Напечатали во второй раз, с нотами. Музыку написал также местный композитор. Музыка Любовицкого. Слова Русановой. Она читала свое стихотворение и поражалась. Неужели это я сочинила? Удивление на сей раз было радостное. Да, я. Русанова — это я! И мне не надо этого стыдиться. Не надо прятать глаза от людей. Я ничего, ничего плохого не сделала. И я живая, живая! Вот она я!
Она кружилась вокруг газеты, которая лежала не на столе уже, а на полу. Живая, живая, живая! Состав с камнями… Красная скатерть… Разве все это было! Нет! Не было! Не было. А вот "Березка" есть! Возможно, ее будут исполнять по радио. Вот в чем она совершенный профан — в нотной грамоте. Черные точки с хвостиками… Как понять эту азбуку?
Она помчалась в общежитие горного института, к школьному товарищу, к своему названному брату Юрочке, который играл на пианино… Хотелось поскорее услышать музыку, написанную к ее словам. Хотелось также увидеть Женьку, с которым была она в ссоре.
Он пришел, когда Юлия осталась в комнате одна. Другие соседи Юрочки вместе с Юрием, побежали в магазин за вином. Узнав новость, решили они это событие отпраздновать…
Он вошел, высокий, русый, кудрявый, красивый…
Глядя, как всегда, мимо Женькиного лица, Юлия все же почувствовала, что оно грустное. Набралась храбрости, сказала:
— Женька, я хочу тебе что-то подарить. Вот! — и протянула газету.
— "Березку"? — Женька сразу оживился, будто "Березку" эту он написал. Схватил газету, развернул, опять сложил. Бросился к своей кровати, встал на колени. Вытащил чемодан, спрятал подарок и долго возился, запирая чемодан на все замки. Юлия смотрела на его руки. Они порозовели.
Мальчишки принесли бутылки с разноцветным вином.
Женька сел за стол. Юлия ходила по комнате, порывистая, счастливая. Справа от Женьки стоял свободный стул. Его никто не смел занять. Этот стул предназначался для Юлии. Когда все разместились, она села рядом с Женькой. Он на мгновение прильнул плечом к ее плечу.
Мальчишки восхищались каждой строчкой ее стихотворения.
Особенно всем понравились первые две: