Старательность, с которой Платова разевает рот и водит руками, делает ее немного смешной, в то же время подкупает. Я привыкла, что администраторы в школах не хотят палец о палец ударить ради устройства развлечений для молодежи. И даже подумала: не лень ведь. И о фестивале будет рассказывать. Не хочется, наверное, во второй раз, но она и виду не подает. О школе, об учениках печется. Я уже была склонна проникнуться симпатией к ней, хотя еще совсем недавно кипела ненавистью. Однако желаемое не стало действительным. И не довелось мне убедиться, что эта, последняя моя начальница выгодно отличается от предыдущих и заслуживает уважения.
О фестивале в этот раз повествовала она не только "с пылом, с жаром", как на конференции, но и с явным желанием "подогреть" свой авторитет.
Говоря, она не гнушалась пробрасывать вульгарные идиомы, вроде: "чуть-чуть того", "тронулся", "стиль давить"…
Эти ее словечки, которые так странно было слышать от директора, вызывали у большинства слушающих ее подростков панибратский ликующий хохот. А когда она продемонстрировала, как танцевали в Москве некоторые гости — неожиданно схватив стоящую возле нее десятиклассницу, так прижала к себе, что у той, у бедняжки, платье задралось выше колен, и глаза на лоб полезли, зал восторженно рукоплескал. Только сидевшая рядом со мной незнакомая мне девушка опустила глаза. Мне тоже стало стыдно.
С каждой минутой настроение мое падало.
Концерт явно не удался. Хористки, так и не сумевшие запомнить слова фестивальных песен, исполняли их с паузами, по шпаргалкам. Но все это я могла еще простить. Если бы не было заключительного этапа вечера — танцев.
Под грохот джазовой музыки дергались, выворачивали ступни, колени, бедра, водили руками, словно держась за слабые рычаги, девочки и мальчики 15–18 лет. И среди этой изгибающейся молодежи, которой ни родители, ни воспитатели не удосужились привить хороший вкус, особым стилем, вобравшим в себя старомодную манеру танцевать сбоку партнера и самую современную, вызывающую, вытанцовывала молодая директриса. На лице ее застыло бессмысленное усердие. Руки, ее красивые полные руки с точеными пальчиками, немилосердно — хищно вцепились в партнера, — ведь ей, очень полной, очень трудно было производить впечатление подвижной и легкой женщины…
Никогда, ни к кому, не испытывала я прежде такого острого физического отвращения, какое вдруг почувствовала сейчас к ней.
Что делать? Неужели только спокойно танцевать по-своему и никому ничего не говорить? Остановить бы эту дурацкую музыку! Но здесь же сам директор. А при ней я не имею права командовать. После того происшествия на конференции мы не сказали еще ни слова друг другу. На меня она совсем не смотрит. И я к ней не подойду…
Да если бы даже ее не было здесь, было бы глупо с моей стороны что-то запрещать. Запретить — еще не значит искоренить. Нельзя будет в школе танцевать, как им нравится, пойдут в другое место, а там позволят себе что-нибудь похлеще. Не приказывать надо в подобных случаях, а убеждать. Но слушать они будут не каждого. А лишь того, кого уважают. Ко мне они относятся пока что просто хорошо. А этого мало.
И все-таки я не удержалась, не устояла на месте, когда увидела двух непристойно вихляющихся восьмиклассников, моих учеников. Обуздывая гнев, я подошла к ним и сказала:
— Разумеется, вы можете танцевать, как вам угодно. Но, по-моему, вы танцуете безобразно. Подумайте над этим.
— А что? Мы пляшем, как нам Татьяна Павловна показала, — далеко не по наивности ответил один из плясунов.
Я отступилась от них, почувствовав себя обезоруженной.
Что тут можно возразить? Я перешла в дневную школу, чтобы воспитывать детей в своем наступательном духе (у рабочих этого духа и без моего влияния хоть отбавляй), а тут, в этой самой дневной школе, попробуй дай хотя бы элементарное эстетическое воспитание, если всеми уважаемая и даже как будто любимая директриса собственной пошлостью сама же развращает детей.
Я собиралась на этот ученический вечер, как на свидание с любимым, мечтая сблизиться со своими новыми классами. А здесь, на этом самом вечере, еще дальше как будто отодвинулась от них. Оказалась как бы оттесненной на задний план непререкаемым для учеников и неприемлемым для меня авторитетом директора.
***
Уткнувшись в свою "амбарную" книгу — так учителя называли объемистый журнал, с которым директор являлась к ним на уроки, — за 45 минут Татьяна Павловна ни разу открыто на меня не посмотрела.