Отец. (достал из-под матраца, на котором сидит, пачку сложенных газет, протянул мне) ты говоришь: справедливо. А это что?
Я. (отстранив его руку) Знаю, знаю, фельетоны. Но ты пойми, что критика — это борьба со злом. Плохого еще много, безусловно. Нельзя же одним махом построить коммунизм.
Мама. (мне в поддержку) Нельзя всех сразу уладить. Каждый своим духом дышит.
Я. (уверенно) С недостатками надо бороться. Всем надо бороться, а не хныкать, не ахать: то плохо, другое нехорошо. Борись с плохим, и это уже будет хорошо.
Дед. (тянет свою линию) А в деревне развал. Если б Сталин не сдох, то ли еще было бы…
Я. (легкомысленно) У всех бывают ошибки.
Дед. Ошибки? Скоро корову увидим только на картинке. Держались на гриве — оторвались. На хвосте не удержимся.
Я. (преданно) Неправда! Партия найдет выход.
Отец. (деду в поддержку) Ошибки, говоришь? А знаешь, сколько народу пострадало?
Дед. Сколько Сталин поубивал?
Дед и отец.(вместе) Борцов всяких.
Я. (выпрямившись) Неправда.
Отец. А они молчат. Похоронили и помалкивают. Год проходит. И куда положили душегубца!
Я. (гневно) Неправда! Не может быть!
Дед. (рассудительно) Если б не наш капитал, никакого социализма не было бы.
Я. А капитал народный…
Дед. А что народу от этого капиталу? (маме) Маруськ, Маруськ, минутку налей-ка еще.
Мама. (наливает) Скажи ему: дочь его младшая болеет через то, что мачеха головой об пол била. А детишек всех государство определило. А кабы при той жизни — все бы по миру с сумкой. Он, родной дед, никого бы не взял.
Дед. (хитро сощурившись) Маруськ, Маруськ, минутку!
Мама. (хмуро) Что?
Дед. (хохочет) Ты дура.
Я. (сердито) Дед! Ты чего маму обзываешь? Смотри!
Дед. (поспешно ретируясь) Не буду! Не буду!
Мама. (с достоинством) Он всю жизнь меня дурой зовет. А я не молчала бы, да не хочу громко разговаривать, а тихо он не слышит.
Отец. (мне, раздраженно) Что ты еще понимаешь? Ты читаешь одну сторону, а другую не знаешь. Не показывают тебе ее. А я знаю. Я больше тебя знаю, хоть и неграмотный, 4 класса кончил. И никогда я не буду спорить с государством.
Я. (строго и холодно) А сам только и делаешь, что споришь, клянешь советскую власть.
Отец. (с нажимом) Я тебя учу не встревать в эту жизнь. А то ты больно ретивая. Правильно дед говорит: снесут тебе голову, как подсолнух.
Я. (ничего не понимая) Кто снесет? За что? Я же не против советской власти!
Отец. (смиренно) Все должны понять, как я эту власть понял. Никто ее не остановит. И не начинай останавливать.
Я. (хлопая в ладоши) Да! Именно так! Так и у Маркса написано. Только почему ты сам себе противоречишь и высказываешь одно недовольство? Деду капитала жалко, которого он лишился. А тебе-то что? Видишь, он до сих пор жив. Шиш бы ты от него получил.
Дед. (довольный, хохочет) Вот она, окаянная. Она мозголовая страшно. И у нее есть настойчивость. Тоньке никак ума не дашь, а эта сама все возьмет. Она может говорить, проповедывать. (мне) Пиши меня, что я усвоил. Маруськ, Маруськ, налей еще. И Тимофею налей.
Отец. Нет, мне на работу. Понюхать — это можно. (нюхает графин, чихает, смеется)
Дед. (пьет) Маруськ, Маруськ!..
Я. (тоном приказа) Дед! Не смей!
Дед. (серьезно) Ладно, ладно; Не буду. Минутку! (мне) Валентина! Учись! Учись дальше. Я помогу. Думаешь, не дам сто рублей? Когда будешь ученой…Минутку… Не забудь… Может, я завтра помру, но все таки не забудь… прислать мне на стопку. Я тебе желаю жизнь. Но ты у меня спроси, какую. Я мужик опытный, читал много.
Пришла бабка. Дед перепугался, заерзал на скамейке.
Бабка. (грозно) ты, забулдыга, куда уперся? Чо домой не идешь?
Дед. (оправдываясь) Мы говорили тут.
Бабка. Опять что-нибудь плел?
Дед. (вдруг осмелев) Валентина! Ты с бабкой потолкуй. Она социалистка большая. (бабке, извиняясь) Ты на меня не обижайся. Я ведь пошутить люблю.
Бабка. (сварливо) Шутки твои не пристают.
Выталкивает деда из комнаты.
Мама. (задумчиво-сердито) Вот она, живодерка. До сих пор, как лошадь, здоровая. Я никогда не забуду, как в страду скрутило у меня живот… Не могу шевельнуться. Иди работай. Сейчас до родов и после — декрет. А тогда… Не земля — лед мерзлый, иди копай. Издевались старшие над младшими. Много мук мы хлебнули. Ходила в калошах: один мой, другой мужеский. А глаза у свекра не спереди были, а сзади… Вот теперь и его бабка скрутила. Но и ей же от снохи влетает, когда сына Кольки дома нет…