Отец. (останавливая маму) Кто над родителями смеется, над тем дети потом смеятся будут…
Один дедушка не сердился на меня, когда я с ним спорила. Может, потому, что прекрасно понимал: если я учусь в советском ВУЗе, притом хорошо учусь, то и должна спорить с теми, кто не признает советской власти. Чтобы я была с ними заодно, меня не надо было посылать учиться. А коли уж послали, то нечего и сетовать, что мыслю я не так, как они. Скорее всего именно так он рассуждал. И принимал меня такой, какой я была. Поговорить со мной, послушать меня тогда было все равно, что полистать институтские учебники. А книжками интересовался он всегда. До последнего своего вздоха. Кроме тог, ему не могло не льстить, что я, его родная внучка, оказалась такой хваткой в науках. Это ведь обозначало, что и сын его, мой отец, и сам он не дураки. Мною, моими успехами можно было гордиться перед чужими людьми. А это ведь очень даже приятно. Безусловно, в душе он посмеивался над моими книжными, далекими от жизни, как он ее понимал, познаниями, над моей доверчивостью и наивностью, но внешне этого не проявлял. Ведь это значило бы смеяться над молодостью. А разве молодость смешна? Ей можно только позавидовать.
Словом, дедушка выделял меня из всех своих внучек и любил. Я также его любила, несмотря на то, что по глупости считала своим идейным противником. Я еще не забыла, как он нянчил меня в детстве. Заберусь, бывало, к нему на кровать и горланю вместе с ним его любимую песню:
У меня под окном
А на сердце моем
расцветает сирень,
пробудилась любовь,
расцветают душистые розы.
Пробудились прекрасные грезы…
У дедушки были колючие усы, колючая шея. Был он в такие минуты немного навеселе, стало быть, и пахло от него спиртным, неприятно, но ни то, ни другое не отвращало меня от него. Я очень крепко обнимала его своими голенькими ручонками и прижималась к его лицу щекой. Кроме дедушки, насколько помню, ни к кому из родных не ласкалась я в детстве. Возможно, потому, что, кроме него, никто меня особо и не поважал…
Да и мама к нему тоже хорошо относилась, хотя и ворчала на него иногда потихоньку, пользуясь его глухотой.
Когда они жили одной семьей в деревне, он, занятый своими делами, мог проявить к ней безразличие. Но сознательно никогда не обижал. Если свекровь нападала на нее в его присутствии, заступался за сноху. Приведу еще один мамин рассказ о прошлой жизни.
" Никогда я не смутьянничала, не наводила никого на грех. Наоборот, ставила на путь. Все меня и уважали. Одной свекрови не могла угодить. С отцом (то есть с моим дедом) они всегда ругались. Он все за столом сидел, книжечки почитывал. А она все бросалась на него. Вставала рано. И я, чуть она в печку кочережку ширнет, затопляет, значит, тоже не лежу, прихожу на кухню, спрашиваю, что мне делать.
Один раз, дело было на масленицу, она блины пекла. Я захожу, спрашиваю:
— Мамаша, что мне делать?
А она уже надутая: видать, с мужем поцапались.
— У отца, — говорит, — спрашивай.
Я отойду, потом опять интересуюсь. Она опять молчит.
Я смотрю: золы насыпалось много. Возьму коромысло, воды натаскаю. Отец все видит. Поставила полные ведра на лавку, снова надо спрашивать:
— Мама, ну, что еще делать?
— У отца узнай.
А он все смотрит, слушает, на ус мотает. Еще раз спрашиваю.
Тогда он кладет книжку и говорит:
— Маруська, иди сюда. Я все слышал. Теперь ты слушай. И ты, мать, тоже. Почему ты ее посылаешь ко мне? Если бы на дворе она у меня спросила, я бы ей сказал. Телятам там насыпать или еще чего. А здесь я вашего дела не знаю. И больше ты ее ни о чем не спрашивай. Ты такая же хозяйка, как она. Ты молодая. Но все знаешь. Не спрашивай у нее. А ты (жене) — раз к тебе подошли, отвечай!
— Я уйду! — топает она ногами.
— Это твое дело.
Она как швырнет в мужа сковородку. На ней блин шипел. Отец сковородку поймал и даже заплакал. Обжегся ведь сильно.
А бабка наутро собиралась, собиралась уйти, да так и не собралась"…
Рассказывала мне мама много хорошего и о моем отце. Все старалась с ним помирить.
Как отец деньги нашел в первый год после войны.(Мамин рассказ)
" Было это рано утром. Шел отец из своего барака в другой. А тут ручеек. А возле него лежит бумажник — полный, набитый. Поднял он — не обрадовался: ведь это чье-то горе. В бумажнике был адрес женщины, которая тоже на нашем поселке жила. Через эту женщину и разыскал отец того мужчину, что обронил кошель. Денег в нем было 3 тысячи 300 рублей и документы. Мужчина после фронта должен был за семьей куда-то ехать. Если бы кто-то другой подобрал бумажник, попала бы эта бабенка под суд. Потому что мужик к ней заходил по делу и уверял: