— Мол, Юленька. не гневайся, уж так выходит. На одного рассердишься — другой виноват. Не суди так строго отзывчивое сердце мамы. Всех родных ему жалко. Вот как пять пальцев на руке: режь любой — все больно".
Но теперь Юлька, в свою очередь, не пожелала выслушать отговорки матери. Заперлась в девичьей комнате, не отозвалась на стук в дверь.
Прошло две недели от получки отца до другой, и опять Галина потребовала жертвы от него. Дело было, как всегда, на кухне, служившей родителям еще и спальней. Сидели они рядышком на кровати. Мать свою шаль "ковыряла", отец "творил" себе поддевку под плащ на зиму — к изнанке бумажного свитера пришивал клочки от старого тулупа. И Юлька была тут же, как на посту, сестру подкарауливала. Известно было Юльке, чем занимается в эти дни Галина. Не учебники перелистывает в библиотеке, как утверждает. а месит грязь осеннюю на тротуарах, протаптывая тропки от одного промтоварного магазина к другому. Как нарочно, последняя экзаменационная сессия совпала по времени с ноябрьскими праздниками, и опять потребовалась обновка. Когда это модница ходила на вечеринки в том одеянии, которое на ней уже прежде видели?!
Родителям о своих догадках ничего Юлька не говорила. Знала: не поверят они ей. Поклеп, скажут, возводишь по злобе на нелюбимую сестру, напраслину. И будет эта ее новая размолвка с отцом и матерью лишь на пользу Галине. Ждала Юлия, когда обманщица разоблачит сама себя. И дождалась…
Вбегает вдруг Галина в кухню, подлетает к окошку:
— Обратите внимание, — говорит, — всюду флаги, транспаранты. Даже каменные дома к празднику наряжаются. А я не каменная, живая! Молодая и красивая!
Вскочила Юлька с места, будто выхватили табурет из-под нее, но промолчала. И мать не сразу откликнулась. Рот ее двумя глубокими скорбными морщинками был словно в скобки взят. Брови страдальчески вздернулись. Наконец она промолвила:
— Что ты, дочка, долги-то наши костюмные еще при нас. Глаза со стыду лопаются, как встренутся те люди добрые, кто выручил в тот раз отца.
— Кто виноват! — как всегда не поддалась отцова любимица на уговоры. — Зачем на всю зиму накупили мяса? Можно было позднее докупить.
Отец нахохлился сердито над своей работой. Главным долгом хозяина считал он досыта кормить семью. Старшая дочь замахнулась на самое для него священное. Это и ей, любимице, даром не пройдет.
— Чо бы понимала, тетка! — изрек отец дежурную свою фразу.
— И не загадывай, и в голова не клади! — услужливо подхватила мать. Деньги клянчить больше не пойдем. — И повернулась подчиненно к мужу: правильно ли растолковала его ответ?
Тарас молча воткнул и вытянул иглу с длинной суровой ниткой, давая понять, что разговор окончен.
Взбешенная отказом, Галина ринулась вон, оставив на полу грязные следы. Наталья отложила вязание.
— Я сама! — Юлька вышла за тряпкой. Подтерла пол в прихожей, притихла перед застекленной дверью.
Родители, оставаясь на прежних местах, занимались каждый своим делом. Будто занозы из тела, выдергивал отец иголку из шитья.
— Когда мы только ее сдышим? — легонько забросила удочку мать.
— А я тебе чо говорил? — возразил ей отец, будто денно и нощно лишь тем и занимался он, что способ изобретал, как бы ему Галину сбагрить… — Замуж ее надо было отсортировать.
Вот на что, оказывается, надеется отец, так долго мучаясь с любимицей, что просватает ее и, не портя отношений с нею, избавиться от необходимости заботиться о ней. Другого способа освободиться от ига эксплуатирующей его дочери он не видел. Подобрать жениха Галине поручено было, значит, матери. Это его распоряжение и претило ей, конечно, больше всего. Испокон веку в таких делах, как "замуж", дети родителей не слушают. Забыл, видно, отец, как сам на бедной сироте женился, как шла она за него всей родне, и той и этой наперекор. И было то давно. Теперь подавно свободные все стали. Галина пуще всех. И жениха себе сама высмотрела. И не какого-нибудь прощелыгу, чтоб "морду бил, да щеголь был", — красавчика; а самостоятельного парня. С четырнадцати годов робит. Сестрам и братьям заменил отца, что с фронта не вернулся, всех выучил, поставил на ноги. Сам уже десять лет совмещает образование с производством. Не нынче — завтра институт "добьет".
Работал Александр Бережной на одной станции с Тарасом, и знали Русановы наизусть всю его "автобиографию"… Не прочь была Наталья пристроить дочь таким образом. Но вот беда: не берет он ее. Толмила мать дочери не раз, чтоб в рамочки завела себя или бы вовсе выкинула из головы сбираться за него. Она же хихикает: "Выскочу замуж за ангела и буду всю жизнь переделывать его в черта".