Да и мне самой волей — неволей приходилось выручать своих "одаренных" соучениц — разрешать им списывать у меня на контрольных по математике. За это они давали мне почитать интересные книги. В каждом их доме книг зачастую было больше, чем в иной городской библиотеке…
В нашем доме не было ни книг, ни радио: отец, упорствуя в своем несогласии с правительством, таким образом ограждал нас, своих отпрысков, от ненавистной ему "красной" пропаганды. Радио в нашем доме заговорило, когда мы переехали из барака в однокомнатную квартиру, вернее, когда я, поступив на стационар, получила первую стипендию и купила его на свои деньги. Вот радости-то было! Какой праздник мы устроили, танцуя под музыку! Так ликовали, словно музыку-то слышали впервые в жизни. Раньше и музыка, звучавшая лишь в чужом доме, была точно "чужая", а теперь появилась как бы своя собственная…
Тогда и книги стала я покупать, за что на меня так отец серчал. А мне надо было как-то утолять чуть ли не физически ощущаемый духовный голод…
Еще я вспомнила, как, тоже в детстве, набросав корове сена в ясли, спрыгнула с крыши сарая, где оно лежало, и угодила лицом прямо Нельке на рог. И сейчас, если приглядется, можно заметить на лбу шрамик, белую полоску меж бровей. Еще бы чуть-чуть и без глаза осталась…
Всплыло вдруг в памяти, как таскала воду на коромыслах: Тонечка на меня свою обязанность перекладывала, обещая заплатить за труд бумагой, которую почему-то я с раннего детства любила, даже не научившись еще читать и писать.
Несу, ведра чуть ли не волоком по земле тащатся. Вода плещутся во все стороны…
— И зачем вам, собственно, второй институт кончать? — уже сквозь туман своих нерадостных воспоминаний услышала я вдруг мужской, полный сочувствия голос. Но разглядеть лицо говорящего мне помешали навернувшиеся на глаза слезы. — Кто вам не дает писать? Садитесь за стол да пишите. Не институты делают писателями, а жизнь. Медленнее может быть, зато верней.
— Да, да! — подхватила поданную мужчиной мысль женщина, тут же извратив ее. — Работать надо, возмещать средства, затраченные страной на ваше образование.
Не стала я ни с кем спорить. Лишь осведомилась, кто писал рецензию. Мужчина назвал незнакомую мне фамилию. Я воспряла духом: "Да есть ли у него самого, у этого критика, талант и право судить о способностях начинающих, крылья им подрезать, если он в литинституте околачивается, статейки сочиняет какие-то, печатается, вероятно, где-то, но никому же известен? И стоит ли принимать его личное мнение близко к сердцу?"
И эту думу свою, чтобы не показаться смешной, я тоже не высказала вслух. Но она вполне утешила меня и вернула привычную уверенность в себе.
Так, зря потратив трудовые деньги родителей, ни с чем вернулась я домой, если не считать, что по дороге в Москву я встретила юношу, который впоследствии стал мне мужем и сыграл немаловажную роль в моей жизни. 0б этой встрече, переходя к другой, сугубо личной теме, и следует, наверное, мне сейчас рассказать.
В то лето билет до Москвы было очень трудно достать. Прямой поезд Магнитогорск — Москва начал курсировать совсем недавно, и желающих доехать в нем до столицы без пересадок день ото дня прибавлялось…
Я долго стояла в очереди в старом, деревянном здании вокзала. У меня было достаточно времени, чтобы детально рассмотреть всех, кто по воле случая в одно время со мной очутился здесь впереди и даже позади меня. Из тех, кто стоял передо мною, мое внимание привлекли юноша и девушка, совсем молоденькие. Они держались вместе. Она несимпатичная, хмурая, с темными косичками, в очках. 0н черноволосый, с тонкими, как у женщины, чертами лица: нос прямой, ротик маленький, губки пухлые, за очками маленькие глазки. Но когда улыбается, показывает непомерно крупные зубы, что, безусловно, сразу же опровергает впечатление женственности. Ростом в то время он был чуть выше меня. (Мой рост — 1б4 см.) Тоненький, как и я, стройный, безупречного телосложения. Цвет кожи прекрасный, желтовато — матовый, смуглый. Одет просто, явно, что не из богатой семьи. Еще до того, как мы разговорились, я решила, что это парочка влюбленных. Закончили школу, едут в Москву, чтобы поступить в один и тот же вуз. Я умилялась, глядя на них, желала им счастья. Но сама думала пока о своем.
Любовь у меня уже была, а вот о счастье оставалось лишь мечтать. Внешне в молодости была я хоть и не дурнушка, но и не красавица. А влюбиться угораздило в самого привлекательного из всех, кого знала. Видела я потом в Москве статую Аполлона, точь-в-точь мой Женька. Надежды, что он ответит мне взаимностью, не питала никакой. Но он, вопреки моим предчувствиям взял да и обратил на меня внимание. О том, что вышло из этого чуть позже я написала рассказ "Любовь про запас".