Наша победа над реабилитированным писателем была чревата, как показало время, тяжелыми последствиями. Получивший отпор узурпатор со своим поражением не смирился. Затаив злобу, он продолжил борьбу за литобъединение, но уже другим способом.(20 лет, прожитых бок о бок с разного рода преступниками, чему-то же его научил). Стал переманивать учеников Воронова в свой лагерь по одному. Застольные беседы за рюмкой водки получались у него гораздо лучше, чем лекции во Дворце. Ребята, ходившие к нему домой тайком от Николая Павловича, признавались мне, что им очень понравилось слушать этого бывалого человека, что повидал он, уверяли они, куда больше, чем…
Так началось брожение умов в литкружке (о котором я уже писала), захватившее и меня, к моему стыду, но не настолько, чтобы, подобно беспринципным нашим парням, вдруг переметнуться на сторону того, кто лишь вчера был тобой отвергнут, да еще с таким шумом и треском…
Мысль расправиться с Вороновым, раз он по-хорошему не уступает, руками чекистов, теперь, согласно новой политике партии, покровительствующих всем потерпевшим в 30-е годы, зародилась в голове — в чем я абсолютно уверена — именно этого, больше всех заинтересованного в том, чтобы руководитель литкружка покинул Магнитку, обиженного на весь мир, сломленного страданиями человека…
Вместе с Николаем Павловичем "получить по заслугам" должна была и я, раз оказалась самой ярой его защитницей, чтобы знала, как легко оказаться в заключении и сочувствовала впредь тем, кто оттуда вышел. Цель свою, вне всякого сомнения, он считал благородной.
И такой человек мечтал встать во главе городского литобъединения и воспитывать, в своем духе, разумеется, будущих писателей…
Подводя итог сказанному о 56 годе, подчеркиваю: у меня нет точных данных о том, кто конкретно "подбросил " кэгэбэшникам эту идею — обвинить Воронова, а заодно с ним и меня в государственной измене и тем самым погубить обоих. Но я настаиваю после всего пережитого мною на своем праве высказать предположения на этот счет. повторяю: весь сыр-бор вокруг Воронова разгорелся не из-за его свободолюбивых взглядов. Такие, как у него, настроения в то смутное время были у всех честных людей. А из-за того, что кто-то загорелся страстью вытеснить его из литобъединения, чтобы занять освободившееся место, обеспечить себя "непыльной", как он выражался, работой и более надежным, чем гонорары за публикуемые произведения, заработком. Проще говоря, отобрать кусок хлеба.
Замысел этого человека должен был соответствовать мотивам, движущим чекистами. Только в этом случае они могли найти общий язык. Это общее у них было: материальная заинтересованность. О том, что больше всего занимало подобных полковнику Дорошенко, "блюстителей" закона, я уже говорила. А на место руководителя литобъединением в Магнитогорске в 50-е годы, когда там, кроме Воронова, не было ни одного профессионального писателя, мог претендовать лишь один человек — реабилитированный литератор. Отсюда и следует вывод, который я сделала…
Кто из начинающих был правой рукой этого коварного типа? Да тот, кто не уступал ему в коварстве. о ком я уже тоже рассказывала. Был, конечно, и третий человек, причинивший лично мне много зла. Но речь о его "заслугах" пока впереди. Сейчас нужно продолжить повествование о 59 годе.
В течение двух месяцев, каждый день, как на работу, ходила я "на горку". Держали меня там целую рабочую смену, по семь часов. С утра до вечера. И все это время следователи (а их было несколько), меняясь в течение дня, пуская в ход свою изощренную хитрость, доказывали мне одно и то же: виновность Воронова (не сумев "расколоть" меня с наскока, пытались взять измором). А я, напрягая все свое внимание, сообразительность, все свои душевные силы, волю, отметала их "аргументы".
Случись то, что случилось, чуть пораньше, хотя бы пятью годами, никто не стал бы церемониться ни с Вороновым, ни со мной. И никакие умственные способности, ни мои, ни его, не помогли бы нам, никакая выдержка…