Зато он первым увидел, что на дорожке возник, сложился из воздуха человек в зимней повседневной форме... и если сейчас это личинка, то вылупится из нее, следует ожидать, самолет. Тяжелый бомбардировщик, не менее. Князь-горыныч. А что? В кои-то веки кто-то будет соответствовать занимаемой должности.
А потом на порог ступила Анна Ильинична... и окружающее произведение бесшумно сменило жанр.
Пришлось выйти из облюбованной маленькой комнатки, обойти всех, включая украденных Владимиром сердитых математиков, всем сказать несколько слов и попросить проявлять терпение и понимание, а заодно и предоставить Анне самой договариваться с армейскими. Марика - особо, сугубо и трегубо. До повинного: "Анна Ильинична, я же как лучше хотел!" Как раз успела вовремя: пожаловал, в сопровождении пары офицеров и багрового капитана, сам хозяин здешних мест. Подполковник Ульянов Илья Николаевич - Анна о нем знала со слов Владимира. Очень большой мужчина, очень сердитый, очень усталый - и нужно было кровь из носу установить с ним дипломатические отношения.
Первым делом - извиниться за дурака Марка. Вторым - поблагодарить за гостеприимство и заботу. Представить дам. Представить остальных. Потом спросить, к кому обращаться за необходимым для обустройства быта и у кого узнать правила внутреннего распорядка, чтобы ненароком их не нарушить... вот инцидент и исчерпан.
И девица привела дракона в город на своем пояске, и немедля приставила его вращать колеса водяной мельницы, дабы заполнились городские водоемы. А казалось - ребенок ребенком. Ну - эй, осторожней, уф... - все к лучшему в этом странном мире. Станет Анна Ильинична пасти наше маленькое стадо, а потом, будем надеяться, заметит, какими глазами смотрит на нее дракон.
В офицерской столовой оказалось - нет света. Щит постигла некая неприятность, судя по начищенным лампам наготове - не первая, не последняя. От живого огня уют, домашнее милое изящество, основательность некочевого быта - и к месту были платье, уложенные уже не по-дорожному волосы. По пути Анна заметила: полк вскипает, словно котел с похлебкой, бурлит и плещется. Осмысленное, целесообразное муравьиное кишение успокаивало, забавляло, тревожило, как предпраздничная суета на улицах в прежние зимы. После отключенного уличного освещения в Петербурге полк сиял, сверкал, блистал рождественской ярмаркой.
- Я чем-то обидел ваших дам? - спросил владетельный князь после ужина обильного, горячего, но небогатого: каша с маслом да чай с хлебом и патокой. - Простите, если что, - мы тут... одичали изрядно.
- Не вы, Илья Николаевич... - Анна покусала губу, рассказала и о Лельке, и больше - о Марго, невесте брата-офицера. - Им трудно, понимаете?
Как тут объяснишь, что это, когда на каждый силуэт, на каждого краем глаза замеченного человека в форме сердце екает...
Слово за слово - и разговорились, о себе, о прошлом и настоящем. За беседой никакой мороз оказался не страшен, и Анна пошла посмотреть, как разгружают продовольствие, как грузят снаряды, как разворачивается и заново сворачивается хитроумный стрелковый комплекс, похожий на приляпанные поверх тягача соты, как устроен изнутри вагончик походного госпиталя - а все это жило, отдавало честь господину подполковнику, рапортовало, получало приказы, задавало вопросы. Муравейник противу всех законов биологии вертелся вокруг главного усатого муравья - большого, деловитого, внимательного к мелочам и людям.
Так едва не до полуночи гуляла - и гуляла бы и дальше, интересно ведь, и с новым человеком поговорить после питерского зимнего заточения в радость, и надо же с ним подружиться; господин подполковник поглядел на часы, опешил, проводил к казарме. Раскланялся, руку на прощание поцеловал. Краса и гордость русской армии, право слово.
Марк полагал, что дразнить платонически влюбленного в недостижимый предмет чувств молодого человека юным Вертером пошло и неоригинально; его все равно дразнили - и поскольку уж полночь близилась, а Аня так и не пожаловала, der junge Werther пребывал в легком раздражении, которое принимали за ревность. Сидели у него в комнате, завернувшись в принесенные с собой одеяла, при свечах.
- Как при Николае... - вздохнула Лелька.
- При первом, втором или третьем?
- С-с-т-очки зрения с-состояния властных с-структур разницы нет, - пожал плечами Андрей.