- Вообще-то, - и голос у Рыжего стал другим, очень спокойным, - Ваше Высокопревосходительство, мы можем поговорить и сейчас. О сути ваших сегодняшних... треволнений.
- Нет, Владимир Антонович, не стану я сейчас с вами разговаривать. Я не сомневаюсь, что вы - человек здравый и понимали, что из здания можете и не выйти. Так что у вас для меня наверняка не менее трех "легенд" слоями заготовлено, одна интересней другой. А у меня, уж простите, по сегодняшнему концерту разбираться с ними сил нет и времени. И убеждать вас говорить правду я не буду. Вы себя лучше моего убедите.
Сам на кнопку вызова конвоя нажал, дождался, распорядился:
- В сто первую.
- Евгений Илларионович, - чавкнул челюстью амбал-унтер, - там... непорядок и света нет.
- Вот и замечательно, - Парфенов покивал.
Нурназарову стало как-то не по себе. То ли шесть стаканов жидкого чая вдруг запросились наружу, то ли недолеченная простуда заскребла в горле.
- Евгений Илларионович, - смелый какой унтер, - а если он что сделает?
- А вы ему руки зафиксируйте, - улыбается Парфенов. - Только уж прошу вас, аккуратно, чтобы не натирало и все такое прочее.
- У вас ведь в кабинете обычно стенографист сидит, - сказал, вставая, Рыжий.
- Да, Владимир Антонович, а что?
- А нельзя ли его в коридоре на ночь разместить?
- Господи, зачем?
- Узнает много нового.
Человек, стоявший у края дорожки, был одет тепло и удобно. Самодельная маска, впрочем, сшитая очень аккуратно, была сдвинута под воротник. Один из математиков, старший там. Штолле, он же посредник Рыжего, Зайцев его за счетовода принял...
- Доброе утро. Если это возможно, господин подполковник, я бы хотел поехать с вами в город. Я неплохой связист и шифровальщик, и я делал ваши коммуникационные системы.
- Зачем?
- Видите ли, господин директор, наш директор, перед отъездом оставил мне свои наброски по одной научной проблеме, весьма интересные. Но, как всегда с ним бывает, с пробелами в самых важных местах. Если я не найду его сейчас, мы вряд ли в обозримое время обсудим этот вопрос.
- Почему?
- Я слышал о людях, успешно вызывавших дух Наполеона... но, по-моему, мало-мальски приличные математики не являлись ни к кому.
"Что за бред, Господи!" - мысленно застонал Ульянов. Он уже был не здесь - на темной ночной дороге к городу, в командирской машине, на своем месте, а тут - духи математиков, научные проблемы!.. и правда ведь: самые толковые из штатских - это все равно черт знает что. Вспомнилось из детства, из Куприна: "Терпеть я штатских не могу, и называю их шпаками, и даже бабушка моя их бьет по морде башмаками!"
Дошло - секундами позже, слава Богу, он молчал эти секунды, таращась на ученого, как бульдог на левиафана. Этот Штолле делал систему связи. Уже хорошо, потому что проверка проверкой... и что там эта сволочь Рыжий себе позволяет выдумывать? Договорились же!
- При чем тут Наполеон? - спросил он, уже отчасти понимая, при чем.
- При том, что он мертв, - спокойно ответил математик. - И в этом нет никаких сомнений.
На случай гибели доктора Рыжего до входа в город частей регулярной армии у подполковника Ульянова было достаточно других контактов - целый чертов Комитет, с которым еще предстояло познакомиться лично, найти общий язык, разделить сферы влияния. Рабочие, левые и прочие народные лидеры - а, впрочем, не военному, затеявшему захват города, воротить нос от всего-то экстремистов, террористов, бомбистов, социалистов, пропагандистов, пацифистов... и прочих артистов-баянистов.
Так что можно было бы и порадоваться. Ульянов посмотрел через плечо - направо и вверх, на длинный одноэтажный дом с горящими окнами. Белый дым подпирал столбами черное небо.
- Идите к штабс-капитану Зайцеву. Скажите - я приказал.
Рустам работал до двух ночи: все равно выходить из здания Парфенов запретил. Ждали бронированную машину до казарм, но она все задерживалась. Снаружи стреляли, взрывали, кричали - вакханалия как началась на заре, так и не унялась после заката. Напротив, кажется, набирала обороты. Нурназарову было все равно, хотя городские беспорядки - забота жандармерии. Он еще не вжился в свою новую роль, не считал, что мятеж и его касается. Вот расколоть все-таки Рыжего, предъявить ему убедительные доказательства, надежные улики, добиться признания, выйти на Лихарева с настоящим составом - другое дело. Вопрос чести, в конце концов.
Наверное, он немножко спятил. Тут мятеж, восстание, переворот, погром, поджоги, взрывы, - а Нурназаров ищет подходы и способы. Один на всем этаже, набросив на плечи пальто, то выписывал, то закапывался в папки; а на душе скребли кошки. С утра он примчался к Парфенову с идеей, такой простой и очевидной: Рыжий не любит темноты и пуще того - одиночества. Чем ломать об него казенную мебель, проще засадить в карцер. О том, что такое сто первая камера, он узнал уже после - узкий бетонный пенал без отопления, можно сидеть, можно даже лечь, если жить надоело, учитывая наружные ночные -34. Летом тоже не сахар. Туда за последние годы никого и не сажали, вот и лампу перегоревшую не сменили.