- Надеюсь, тест на ДНК мы проходить не будем?
- А тебе это очень надо?
Это всё-таки произошло. Луконин с моим братом привезли Бориса с очередной рыбалки, чтобы сдать его с рук на руки супруге. Я, как мог, пытался этому помешать - всегда старался взять эту миссию на себя. Мне это стоило таки усилий, но я терпел. Я не знал, что будет потом, если всем расскажу, и, в первую очередь, Глебу, что за жена у Борьки. Я попытался вмешаться в ход истории, но изменить его не смог. Описав непредсказуемую кривую, история сделала зигзаг, который, как шаровая молния, ожёг меня всей своей многокиловаттной мощью. Ожгло сразу, а вот волдырь вскочил не скоро.
Брат с Глебом заносили вусмерть пьяного Калаша в квартиру под руки, я помогал им, держа собутыльника по совместной рыбалке за ноги, а Нелли смотрела не на мужа, а на Глеба. Знал ли Борис, что в этот раз один я не справлюсь? Знал, гадом буду, знал, и разрубил узел одним взмахом latest drink28, который, как известно, всегда superfluous29. Лучше бы лишним оказался first drink30. Уверен, что эффект последнего дринка Борьке был известен, и потому он намеренно не пропустил его. Железно. Последствия пришлось испытать мне. Но почему я? Ведь Нелли не моя жена! А потому что это я спал с чужой женой, это был мой друг детства Боря Калашников, и это я промолчал, когда узнал, на ком он женился в четвёртый раз.
- Вот, значит, кого ты спасал, - произнесла она, поглядывая на Глеба. - Это он приходил ко мне ночью восемнадцать... нет, уже девятнадцать лет назад? Ну точно - он. - Её вопрос с пронизывающим взглядом я оставил без ответа. Она всё-таки провела свою процедуру опознания.
Роковой самоход. Роковая встреча. И вот уже я отвожу глаза от пронизывающего взгляда школьного товарища.
- Почему я узнал от Глеба, а не от тебя, что Нелли была той самой вдовой, с которой ты в армии?.. - спросил Борис.
Тогда он ушёл от неё в первый раз. Ушёл к первой жене. Где-то на очередной рыбалке и после лишней стопки Глеб, видимо, не удержался и, воспользовавшись моим отсутствием, после удачного улова всё и рассказал. При мне бы не решился. Обиднее всего, что опять виноват был Глеб, а огреб ещё раз я. Когда Калаш уходил во второй раз, я подумал, что это Лука снова выдал ему что-то новенькое. И во второй раз Боре было к кому уйти. У него в запасе много жён. Но, покувыркавшись в их уютных постелях, он возвращался к Нелли. Похоже, что она всерьёз зацепила Борьку. Четвёртая жена могла стать последней. Четверной конкубинат его очень устраивал: квартиры с тёплыми и отдельными санузлами всегда лучше, чем заводская общага с длинным коридором и общественным сортиром в конце.
- Наши жёны - это наше всё. Они преданы мне и безотказны, как проверенные в боях гаубицы, - любил на досуге пофилософствовать Борис и, поскольку служил в артиллерии, женщин сравнивал исключительно с орудиями дальнего боя. - Знаешь, какая у них дальность и калибр снаряда?
- Знаю, - коротко ответил я, а про себя подумал, что в женщинах меня больше интересует глубина. Исключительно для моей мечты.
- Так вот: попадание прямо в цель. Жаль только, от первых трёх жён нет детей. Дети - это след во Вселенной. А ты след не оставил.
- А роман? Я уже его пишу. Так наслежу - не сотрёшь. Отпечатается навеки.
- Ну-ну, - покосился Калаш в мою сторону.
Он посмотрел так, как будто увидел меня впервые. Когда я понял, что приятель простил мне Нелли из прошлого, то оставил попытки узнать про то, знает ли он про нас с ней в настоящем.
Забыв про треугольник с Борисом, я совершенно упустил из виду другой - с Глебом. Я мог бы быть внимательнее. Возвращаясь от невролога, я увидел машину Луконина. Он остановился на мой взмах. После обмена приветствиями я попросил его подвезти меня до дома.
- Нерв защемило на тренировке, - пояснил я. - Еле хожу, а "Харлей" без дела простаивает. О! Так ты не один, - удивился я, когда сел в автомобиль. Сзади сидела Нелли.
- Костя, ты извини, мы спешим, - произнесла она, а я слегка дёрнулся, предчувствуя, какие слова должна сказать после этого. - Глеб, останови где-нибудь недалеко, Костя дойдёт.
- Нет уж, так друзья не поступают. Довезу, как положено, - ответил тот на её предложение высадить меня раньше. И я опять вспомнил шапку на лётном поле.
Мне следовало быть внимательнее и тогда, когда увидел Нелли с Глебом в своём любимом кафе. Я зашёл туда подумать над концовкой романа. В это кафе я захаживал уже давно, и никто об этом не знал. Я облюбовал его как раз за те качества, за которые заведениям такого рода дают самую низкую оценку: кафе тихое, неприметное и скучное. Здесь не подавали никакой выпивки, и кофе можно было испить только в пакетах "три в одном", со сливками. Этот напиток ― такая же гадость, как и отварные макароны в придорожной забегаловке. Но именно поэтому я часто бывал здесь. Я мог быть спокоен, что никого из моих знакомых и друзей в этом мутном полуподвале не увижу. Мне нужна была именно эта сумрачность, именно данного конкретного убогонького пункта общепита, невесть каким чудом столько времени существующего почти в самом историческом центре города. Мне нужна была и убогость столов, покрытых старыми скатертями, и примитивность интерьера, и скудное меню. Мне было здесь тепло и уютно. Я долгое время проходил мимо, но однажды ноги сами привели сюда, и с тех пор прячусь здесь от надоедливого мира гламурных красот и навязчивых предложений в достижении успеха.
Говорят, что к знакам судьбы нельзя относиться пренебрежительно. Знаки судьбы принято замечать и делать выводы. Я обернулся на знакомый голос, и в полумраке разглядел парочку, с которой никак не хотелось сталкиваться. Я почувствовал неловкость, подумал, что если они увидят меня здесь, то не смогу объяснить, что делаю в этом дешёвеньком заведении. Кажется, я уже испытывал что-то подобное ― тогда, в детстве, когда увидел бабку, кормящую нищего. Нельзя красть чужие тайны, они для того и скрываются в полной темноте.
Рассказать этим двоим про свои сладостные ощущения, которые испытывал от написания романа? Как бы не так. Особенно Нелли, особенно Глебу. Я тихо развернулся и вышел, оставив парочку ворковать друг с другом. А всё-таки надо было подойти! Представляю их лица.
Я не мог выдать себя, и чтобы не сорваться и не задать вопрос "А что это вы там делали?", просто забыл, что видел их, тем более Лука парень обстоятельный, просто так у него ничего не бывает.
Однажды он пригласил меня в баптистский молитвенный дом, а я подумал, что у приятеля это всерьёз. Там было темно и пусто, и, кроме нас с Глебом, присутствовал только пастор, который, обрадовавшись новым прихожанам, вздумал втянуть нас в диспут на тему божественной сущности любви. Лука слушал внимательно, а я нет. Я смотрел на своего друга и думал: что это - движение души или любопытство? А, может, попытка уйти от горькой действительности? Сюда приходила его жена по средам и пятницам и на всю ночь с субботы на воскресенье петь "Аллилуйя!", и Глеб пришёл посмотреть на то место, где собирались баптисты. Возможно, они были и не баптисты, а какие-нибудь адвентисты, ― я не уточнял. "Вдруг, - говорил приятель, - я тоже увижу там смысл и познаю сущность?"
Судя по тому, что через месяц Луконин пригласил меня в православный собор святого Александра Невского, смысла у баптистов он не нашёл и сущности тоже не познал. Возле иконы Николая Чудотворца Глеб начал с грустью рассказывать, что хочет уехать в Израиль, потому что не может смотреть в глаза. "Кому?" - спросил я. "Людям, - ответил приятель, - людям". "В их глазах я вижу грусть и нищету, - откровенничал он и без всякой связи со сказанным добавлял, что он хоть и ходит сюда, но не причащается. А мне посоветовал причащаться. Я спросил, есть ли у него соответствующие документы, чтобы выехать в Израиль, или у матери, или у других родственников, в документах которых написано то, что должно быть указано для выезда. Глеб отвечал, что таких документов нет, но всё равно он хочет уехать, потому что девичья фамилия его матери Левитина ― то есть по имени одного из колен израилевых. Может, и так, но я решил, что Луконин озаботился вселенской бедностью не просто так - он захотел убежать от неё, не в силах помочь её носителям или хотя бы попытаться. Я его понимаю, такое чувство было ой как знакомо!