- Ты спал с Нелли, - произнёс он.
- Это было давно, ты же это знал.
- Ты спал с моей женой.
Я замолчал, уставившись в чашку. Кофе остыл, помутнел и никакого запаха уже не источал, а кружка всё равно оставалась горячей. Надо было что-то сказать. Надо говорить - не молчать. Что говорят в таких случаях? Оправдываются? Обвиняют? А, может, попробовать включить адвоката? Я ведь был раньше, я ведь был до. Как будто предательство ради женщины благороднее всех остальных предательств на свете - ради куска хлеба, денег, власти, ради своих детей или новой родины.
"И говорил Иуда:
- Мария, зачем ты любишь Иисуса? Разве он моложе, стройнее и красивее всех нас?
- Иисус сжалился надо мной, он сделал меня равной ему. Ужели я могу переступить черту, Иуда?
- Ты не можешь переступить черты сей, потому что не любишь меня? Разве я не моложе и красивее его? Я ли не достоин любви твоей?"
Нет, не поможет мне никакой адвокат, какие бы доводы в свою защиту я ни приводил, а особенно мой внутренний. Мой внутренний адвокат слишком заинтересован и необъективен, тем более ранее он уже защищал сидящего напротив, а сейчас с ним у него существенные разногласия.
- Кто тебе рассказал? - спросил я.
- Глеб. Он приходил в следственный изолятор. Мы с ним долго говорили, но пересказывать не буду. Нет смысла.
- Как Нелли?
Это был глупый вопрос. Как будто это интересно. Как будто она дорога мне. Но теперь без разницы. Причём, уже давно.
- Ты зачем это спросил? Тебе ведь уже всё равно, - упрекнул Борис, словно прочитав мои мысли.
И я вынужденно согласился:
- Да, ты прав.
Вдруг осенила догадка:
- Она ушла к нему?
- На следующий день после того, как меня взяли под стражу.
"Вот, значит, как. Это меняет дело", - подумал я.
- Но это ничего не меняет, - отрезал Калаш, будто снова подслушав мои мысли. - Если бы ты рассказал раньше, всё было бы иначе. Всё было бы по-другому. Твой брат сказал, что ты сволочь. Он не подаст тебе руки после всего.
- А ты?
- Я? - Борис подумал и сказал, что всё останется, как прежде, что он забудет. Всё равно Нелли с ним уже нет. Хотя ему некоторое время придётся не общаться со мной, чтобы забыть.
Я понял, что в её уходе он винит меня. Он мне не простил. Он не забудет. Однако, финиш.
"А Глеб? Это по его совету Нелли написала заявление об изнасиловании", - пронзила меня ещё одна догадка. И я сказал об этой главной интриге Борьке. Я отчаянно цеплялся за ускользающую дружбу.
- А тебе что от этого? У них, оказывается, любо-о-овь, - последнее слово приятель произнес протяжно. - Пусть любят себе. Про рыбалки теперь можно забыть, а за освобождение спасибо. А жену я себе найду. Или стану буддистом, как Эдичка. Ты не волнуйся - я не буду требовать от тебя отчёта по наследству, я знаю, сколько ты заплатил Глебу. От кого? От Виталия. Лука купил себе двухсотый, а Виталий организовал служебную проверку. Сам понимаешь, подполковник не может быть круче полковника, как и адъютант - круче генерала, - криво усмехнулся Борис.
Итак, Глеб бросил свою жену, которая, как мы знали, посещала секту. Разбираться в этом он не хотел. Дважды в неделю его жена уходила из дома по вечерам, "Аллилуйя" стало её песнью любви. В эти дни Луконин не находил себе места. Мы давно поняли, что он влип, а Калаш ещё и подливал масла. Он подшучивал над ним: за что, мол, его наказала жизнь? Наверное, есть какой-нибудь грешок. "Есть, есть", - пресекал шутки Глеб. Я делал Борису намеки, но намёков тот не понимал. Дошутился.
Это случилось как раз после того, как мы с Глебом доставили Калаша домой пьяным и сдали на руки Нелли. Уходя, Лука сказал:
- Это же она!
- И что? Не вздумай сказать. А лучше забудь.
А потом он обратился ко мне с просьбой:
- Был у психолога. Говорит, есть только одно средство отвадить мою жену от сектантов.
- Какое?
- Психолог сказал, что её надо заставить пережить какой-нибудь стресс.
- Поколотить что ли? - предположил я.
- Если бы всё было так просто, я б давно это сделал.
- Что тогда?
- Ты не подумай ничего. Просто ты по этой части дока.
- А если без тумана?
- Ну, короче... тебе моя жена нравится? Ну, в смысле как женщина. Она ещё очень даже ничего.
- Что-то я не пойму, ты к чему клонишь? - Кажется, я стал догадываться.
- Психолог говорит, что изнасилование для женщины всегда очень сильный стресс. Она давно уже живёт, как во сне. Её надо вывести из этого состояния. Сектантов вводят в транс чуть ли не во время первого посещения. Потом делай с такими что хочешь. Изнасилование - лучшее средство. Самое эффективное.
- Э-э-э, старик, по-моему, ты не по адресу. Я тебе что - психотерапевт-практик?
- Ну, ты это... помнишь, как ты... - Глеб решил намекнуть на ту давнюю историю.
- Говори, говори. Как я - что? По-моему, это ты спец и именно по этой части.
- Да нет...Ты же тогда смог вывести Нелли из стресса. Она даже влюбилась в тебя. - Признав мои заслуги, Глеб не смог сдержать ревность. - Короче, если моя жена в тебя влюбится, у неё есть шанс выйти из секты.
- Ну ты даёшь! Я подумаю.
Я прочитал кое-что в Интернете на заданную тему. В одной заметке, в частности, говорилось: "В городе У. психотерапевт изнасиловал шестнадцатилетнюю клиентку на приёме. Она пришла к нему снять стресс". Ага, снял! Нет, это не то. У себя на приёме за консультации я предпочитаю брать деньги. А вот, кажется, мой случай: "Заказчиком изнасилования молодой женщины в городе П. выступила собственная мать. Дочь бросила ребёнка, а сама увлеклась модным эзотерическим учением". Далее сообщалось, что отчаявшаяся женщина по совету психолога обратилась к друзьям своего сына, чтобы они помогли ей наставить дочь на путь истинный. Что стало с заказчицей, не сообщалось. Да уж что-то стало, раз информация об этом просочилась в Интернет.
Само собой, я отказался. Глеб хотел убить двух зайцев: избавиться от жены и сбросить груз застарелого прошлого, сделав насильником и меня. Но он говорил, что у них с Нелли всё произошло по согласию. А, может быть, это не так, и он хочет восполнить неполученное? Курс судебной медицины в университете был очень короткий, мне не хватит его для безукоризненного выполнения экшена55.
Я пребывал в некоторой растерянности от решения Бориса. Он не простил мне Нелли, а Глебу, которому та ещё и узаконила изнасилование, простил. Красиво выкрутился, как тогда в строю за моей спиной. Было, было насилие - то самое, которое теперь и мне, и Луке известно как "с использованием беспомощного состояния", а именно так пытался это квалифицировать розовощёкий следователь из военной прокуратуры. В самом начале было настоящее насилие, но если Нелли захотела ещё раз увидеть ночного визитёра, значит, всё закончилось удовольствием для обоих. И тогда это уже не "износ", а бутафория. Только за эту бутафорию я мог тянуть срок совсем не по-бутафорски. И караул был бы уже не на плацу, а на вышках. Каждый из нашей троицы вышел из ситуации по-своему: я выкрутился с помощью розовощёкого, индульгенцию Борьке, сполна им оплаченную, вручил Верховный Суд, и только Глеб получил "помиловку" из первых рук.
Кто-кто, а он-то как раз и заслуживал кары по-настоящему, пусть и не юридической. Но был оправдан без всякого суда той, которая очень даже могла изменить его жизнь. Изменила. Любовь оправдывает и прощает всё. Нелли ушла к Луконину вместе с сыном. Мечта Бориса перешла к другому. Я теперь вспомнил ещё кое-что. Заняться его женой Глеб предложил мне именно после того, как увидел Нелли в квартире у Калаша.
Снова окружающий мир, как в зеркале, отразился всего лишь гримасой, постеснявшись показать своё истинное лицо. Теперь понятно, почему прокурор просил в суде назначить Борьке десятку. Я попросил Луку "сделать" прокурора, и Глеб "сделал" его, только в другую сторону. Но я не буду говорить Борьке о своей догадке - это вряд ли поможет вернуть друга. А вот то, что я получу несколько дополнительных чёрных шаров за мелкое ябедничество, это наверняка. И пусть я останусь не реабилитированным, лишнего мне всё равно не надо. Хватит того, что моя мечта прошла мимо, блеснув высоченной крышей, а я не достал до конька. Через полгода я уеду, а Лука поможет с документами, поэтому я ничего не скажу ему про Нелли и прокурора.