– Ах да, совсем забыла.
– Забыла, что я каждое утро ни свет ни заря ухожу на работу?
– Ты драматизируешь. Веня, как там называется?
– Драма квин.
Этот разговор, казалось, тянулся вечность. Тетя Агата ела так сосредоточенно, что было понятно – она не хочет участвовать в этой публичной порке. Марго сидела в телефоне. Ей не о чем было беспокоиться. По меркам родителей Натали, у нее все было в шоколаде. Вениамин тоже погрузился в себя, видимо готовился к новой роли. Кого-то печального, принца Гамлета или Дон Кихота. Миша принимал активное участие в беседе. Он избрал верную тактику. Говорил, как Натали замечательно организовала работу в офисе (он не знал наверняка), как много у нее талантов. Неужели она поведется на эту лесть и простит его?
Мне казалось, хуже уже не будет. Главное, досидеть до торта, который испекла тетя Агата, и вежливо откланяться. Никогда еще я так не стремился в чистый мирок Андреевой квартиры. В тот момент не было ничего безопаснее химического аромата его кухни.
Есть темы, которые не стоит обсуждать в каком-никаком обществе. Деньги, религия, секс, политика. Я бы с удовольствием обсудил, откуда у генерала полиции такая роскошная квартира и дача на Дону, и недвижимость в Сочи, и машина с водителем. Спросил бы, в каких отношениях Станислав Макарович с митрополитом Ростовским, фото которого на почетном месте среди семейных портретов. Послушал бы, почему бедная Агата не вышла замуж, наверняка такие предложения поступали не раз в ее жизни, а самозабвенно прислуживает почтенному семейству. В конце концов, можно обсудить и историю со строительством огромного квартала на затапливаемом левом берегу. Какой интересной могла бы получиться беседа.
– Йалка, ты уж прости…
Именно так начинаются самые неприятные слова.
– Мы почти никогда и не общались с вашим народом, – продолжила Лидия Петровна. – У Наташи в начальной школе был один мальчик, но родители его быстро перевели в спецшколу… А в университете и подавно никого не было…
– Почему? – зачем-то начал я.
– Наверно, для них программа была слишком сложная. Все-таки английский с первого класса, и этикет, и танцы…
– Вы сказали «в университете и подавно»…
Обычно такие разговоры меня не трогают. Снобов везде хватает. Но наблюдать, как «высшее» общество начнет выкручиваться, – отдельный вид кайфа.
– Я имела в виду, что в МГИМО, где училась Наташенька, и так непросто поступить…
– Мам, – Натали не закончила фразу.
– Тебя ж отчислили, – сказал Миша, святая простота.
– Наталья! – крикнул отец.
– Ну ты и мудила. – Натали встала и вышла из комнаты.
Тетя Агата, улыбаясь и извиняясь, поспешила за ней.
– Я думал, вы знаете, – пожал плечами Миша.
До меня не сразу дошло, в чем, собственно, соль конфликта. Гораздо позже, когда мы с Натали стали ближе, она рассказала, как обманула родителей. Ее отчислили с четвертого курса за неуспеваемость, но родители продолжали высылать деньги. Два года беспечной жизни в Москве, роскошная квартира, вечеринки, друзья… Все для того, чтобы родители могли гордиться образованием дочери.
Марго и Вениамин ушли, не дождавшись торта. Миша меня задержал, показывая в телефоне фотографии из Австралии. Он отчего-то решил, что мне обязательно нужно увидеть, как он делает лэйбэки, катбэки, реверсы, эйры и прочие причудливые слова, которыми он швырял в меня, как дротики пьяный посетитель дартс-клуба. Лидия Петровна пыталась продолжать беседу, но по пятнам на лице видно было, что пора уходить. И я ушел.
Миша догнал меня уже во дворе, сказал, что ему в ту же сторону, хотя он не знал, в какую мне. Я не мешал ему идти рядом.
– Завтра на работу, – сказал он, чтобы что-то сказать. – Не хочешь зависнуть? Я знаю секретный бар.
Вся секретность заключалась в том, что нужно было пройти через зал круглосуточного «Пить кофе» и спуститься в небольшой подвал. В неоновом свете воскресенье казалось не таким тошнотворным. Миша заказал пять стопок текилы. Выпил их сразу.
– А теперь я хочу ненадолго отлететь, – сказал он бармену. – Но так, чтобы завтра утром быть огурцом.
Перед ним поставили три шота: прозрачный, красный и зеленый. В последнем был кружочек огурца. Его и надо выпить последним. Миша пил со вкусом. Их мало, но есть те, кто умеет пить. Мне захотелось что-нибудь попробовать. Я объяснил бармену, что очень редко пью. Он поставил передо мной бокал мартини с оливкой.
– Был у меня один. – Миша в стадии отлета, прозрачной. – Хороший такой… верный. Знаешь, можно было положиться. И я положился, а он взял все бабки с тура и слинял на Аляску. Но я не виню. Знаю, народ разный. Среди наших похлеще бывают…