Я отказался от бодрящего завтрака и зарядки, чтобы выйти пораньше. Мне хотелось выбросить этот ватман, а заодно покурить. Я не курю, но очень хотелось начать. В магазине на первом этаже дома Андрея я попросил первое, что вспомнил, – «синий винстон». Его курили все уважающие себя пацаны в школе, его курил Серега.
– Паспорт или права, – сказала сонная продавщица.
Серьезно? Ни того ни другого у меня с собой не было. И только я хотел умолять ее продать мне убивающий никотин, как зазвонил телефон. Мама. Я опять забыл ответить на ее анимированную картинку?
– Да, мам, – ответил я, а продавщица довольно хмыкнула.
– Сынок, мы все решили. Ты должен срочно приехать и отказаться от своей трети. А то у нас сгорит виза. Уже в конце лета… Когда сможешь?
– Что? Какая виза?
– Как какая? На Аляску!
– Куда?
– Ну что ты как маленький! Нет времени шутки свои шутить. У отца давление уже третий день. Когда тебя ждать?
В свое оправдание скажу, что у моей мамы удивительная способность важные мысли закапывать в тонне говна. Лучше назвать это белым шумом, но в то утро я не мог думать по-другому. Между рассказом о клиентке, которая одна с тремя детьми после смерти мужа переехала на Аляску, и сплетней про Элину, которая хочет бросить старую мать и заняться карьерой в Москве, была новость о том, что родители, мои родители, собираются уехать навсегда в какое-то аутентичное поселение на той самой Аляске.
Хотелось наорать на маму, но я сдержался. Я шел на работу и слушал, как она обвиняет меня в том, что я плохой сын, плохой нуоли, плохой комик… Как бы я ни обосрался на последнем микрофоне (Леля права), я не готов признать себя неудачником. Что-то внутри еще заставляло дышать и верить, что я обязательно еще выступлю.
Уже поднимаясь в офис, я знал, что завтра вылечу в Архангельск.
В офисе был только Игорь. Иногда после фитнес-клуба, когда у него случался очередной период мании, он приходил пораньше, садился с блокнотом в переговорной, откуда хорошо видно ресепшн, и начинал придумывать. Это могли быть как бизнес-стратегии или идеи корпоративов, так и анекдоты. Игорь сидел за овальным столом, на котором в центре стоял торт. Почему-то я сразу узнал его. Тот самый торт, который тетя Агата испекла для званого ужина. Без продуктов животного происхождения. Его так и не попробовали.
– Натали заболела, – сказал он.
– Мне нужно уехать, – сказал я.
Глава 4
Покупатели двушки родителей нашлись сразу. Титов с папиной работы. Сын вырос, скоро женится, пусть выселяется. Сложно представить переростка Титова-младшего в цветочно-оборочной квартире моих предков. Он мастер спорта то ли по греко-римской, то ли по славяно-горицкой борьбе. Одним словом – бритый богатырь со сломанными ушами и наколками сомнительной символики. Едва ли он хотел жить в нашей квартире, но это лучше, чем ютиться в бараке с родителями и младшей сестрой.
Должно ли меня волновать, что все мои вещи придется выбросить или оставить Титову-младшему для забавы? Пожалуй. Куда больше меня волнует, что я остался без денег, спасибо новой маске, и без угла, куда всегда можно было вернуться. Не волновало это и родителей. В какой-то момент мне показалось, что это новый вид мошенничества. Украсть личность, продать имущество и искать новую жертву. Я не видел родителей год. Не так много, чтобы засомневаться в их адекватности.
В конторе у нотариуса, куда меня отвезли, не успел я бросить сумку, молодая женщина, даже слишком молодая, с нажимом уточняла, мое ли решение отказаться от трети квартиры или от миллиона с лишним в пересчете на деньги. Мама кивала так, что голова ее могла оторваться, я лишь хмуро отвечал. Не мог я быть счастлив. Но я и не старался. Да это и не требовалось. Мама была поглощена процессом так, что в ее речи появились слова «обстряпать дельце», «свинтить за бугор», «расхламиться»… Расхламляться означает избавляться от ненужных вещей. Натали говорила о том, как важно расхламляться, чтобы впустить свежую энергию в жизнь. Мои родители избавлялись от меня. Даже отец был не таким молчаливым, как всегда. Он собирал спиннинги. И даже готов был заплатить за лишний багаж.
– Таких снастей там и не видывали, – приговаривал он, потирая руки.
Я почти готов был заказать молитву Всему Сущему или поставить свечку в церкви.
Чтобы не видеть их возбужденные и счастливые сборы и не натыкаться на стикеры с английскими названиями абсолютно всех предметов в квартире, я вышел побродить по городу. Мне хотелось съездить в деревню, где жили бабушка и дед. Посмотреть на дом, который родители продали, даже не задумываясь о том, что его построил дед, гнул свою спину.