Дом сохранился почти таким, каким я его помнил. Сменили забор. Был дощатый, стал металлический, из-за которого ничего не разглядеть, крыша возвышалась над ним. Дом был выше соседних, дед не любил низкие потолки, хотя жизнь заставила его сгорбиться. Всего три комнаты, но ощущение бесконечного простора. Интересно, сейчас так же?
Я двинулся по улице к реке. В ней купался дед, в ней он заставлял меня плавать. Две железные лодки покачивались и бились бортами друг о друга. Я разулся. Песок был холодным и жестким. Я сел в лодку и смотрел на тихую воду. Хотелось снять маску, вдохнуть уже весенний оживший воздух. Но страх, что в нее попадет песок, не дал этого сделать. Потерпеть всего неделю. Неделя, и я вернусь. Куда? К Андрею? Натали? Стендапу?
Дома меня ждало то, чего я даже не мог себе представить, да и не стал бы. Первое, что я увидел, – это чужие ботинки с кусочками старой грязи. Она старая, потому что в Архангельске давно не было дождей и земля кое-где потрескалась. Я цеплялся вниманием за эти мелочи, чтобы отодвинуть момент встречи. Это как ждать письма от конкурсной комиссии, куда ты отправлял видео со своим выступлением, видеть его в почтовом ящике, но вместо того, чтобы открыть, начать генеральную уборку.
В зале, где меня поселили, за столом, усыпанным учебниками и тетрадями, сидели родители и Элина. Отец, усиленно выводящий что-то ручкой в тетрадке, мама, читающая вслух «Кен ай хев э кап оф коффи?». Я бы меньше удивился, увидев сеанс экзорцизма, собрание масонов или рыцарей-тамплиеров. Даже белый медведь, которого так боялся дед, смотрелся бы уместнее. Мама, которая «свое отучила», и отец, не бравший в руки книгу примерно никогда, учат английский?
В этот момент все стало очень реально. Они действительно уезжают. Мои родители, для которых даже поездка в деревню – это событие, переезжают на другой конец света. В другую культуру. В другую жизнь. И нет для них сейчас ничего важнее этих уроков с Элиной. Они не сразу меня заметили. Заметила Элина.
– Что стоишь? Предложи Элине кофе! И нам с папой.
– Ты хотела сказать «коффи»?
– Иди уже!
И это моя мать? Я ушел на кухню. Поставил чайник, нашел чашки, блюдца, вазочку с печеньем. Моя мама иногда думает, что мы в аббатстве Даунтон. Только вместо сваренного кофе у нас растворимый. Никто в моей семье не понимает эту вареную кислятину. И как бы я ни пытался объяснить, что кофе – это ягода, она должна быть кислой, они предпочитали пережженную пыль. Кто я такой, чтобы спорить. Интересно, какой кофе предложили бы родители Натали, если б мы дождались торта.
Я ждал на кухне за накрытым столом. Стоило большого труда отыскать правильные блюдца к чашкам и одинаковые ложки. Варенье я налил в хрустальную креманку.
– Сынок, мы что, в Версальском дворце? – Моя мать тролль?
– Аристократия! – Отец хлопнул меня по плечу.
Да что с ними? Последний раз отец похлопал меня по плечу, когда я получил диплом. А мама…
– Элина говорит, у нас хорошее произношение.
– Мой дед пел, у нас в генах идеальный слух.
– При чем тут слух? – спросила мама.
– Как при чем? Я же отчетливо слышу, как нужно произносить, и повторяю.
Элина пила кофе с молоком. Крошки от печенья застряли в крупной вязке ее белого свитера. Она рассказывала, что собирается переехать в Москву. Языковая школа предлагает ей повышение до административного директора, для этого нужно пройти стажировку в головном офисе. И если она захочет, может остаться и возглавить направление языковых лагерей.
– Вот молодец! Будешь кататься по всему миру на халяву! Будь я помоложе…
Мама всегда считала работу переводчика мечтой. Ездишь по миру и говоришь на английском, или французском, или испанском. Какая разница? Только не немецкий! Его она ненавидела. Как и немцев. Она подписана на блогера, который снимает душещипательные ролики про притеснения нуоли, в том числе нацистами во времена Второй мировой. Нет никаких реальных подтверждений тому, что нуоли использовали как рабов в рурских шахтах, но мама верит нескольким кадрам из лагеря со сваленными в углу желтыми шкурами. На черно-белом снимке она отчетливо видит тела раздетых нуоли.
Застолье кончилось, когда за окном уже стемнело. Мама велела мне проводить Элину. Она как-то сильно вжилась в роль хозяйки дома на Аляске. Но я не стал ничего говорить. Я бы и так проводил Элину до дома.
Она обулась, а я не мог не обратить внимания на комочки сухой грязи, оставшиеся на линолеуме. Наверняка мама примется за уборку, стоит нам закрыть за собой дверь.