Нас осталось восемнадцать. Семнадцать людей и один нуоли. Я почти везде один. Мне нравились уроки по сценической речи. Медвог (хотя чаще его помощники) показывал, как работать с телом, чтобы голос становился глубже. Когда мы дышали, он подходил к каждому и долго и пристально разглядывал, иногда трогал живот, иногда грудь. Грудь не должна вздыматься. Только живот. Он подошел ко мне. Я так старался дышать, что закружилась голова.
– Тебе она не мешает? – Он ткнул мне в лицо пальцем.
– Нет.
– А так и не скажешь. – И двинулся дальше.
На дом задали упражнения со странными скороговорками: ФСПУ-ФСПО-ФСПА-ФСПЭ-ФСПИ-ФСПЫ, ВРЭВЛ-ФЭР ВРИВЛ-ФИР ВРЫВЛ-ФЫР, ВЗДРЭЖ-БЭ-ФЭС ВЗДРИЖ-БИ-ФИС ВЗДРЫЖ-БЫ-ФЫС.
После урока я должен был заехать к Толику забрать холодильник. Лели не было дома. Толик сказал, что она уехала к маме. Снова. В квартире почти ничего не изменилось. Мне хотелось заглянуть в свою комнату. Что из нее сделали? Тренажерный зал? Библиотеку? Комнату для жертвоприношений? Комнату для секса? Детскую?
Толик помог погрузить холодильник в такси. Я мог бы и сам, но мне приятна была помощь друга. Бывшего друга. Он коротко спросил, пишу ли я шутки, я ответил, что пишу. Зачем я так сказал? О чем мне писать? О том, как хотел съездить на родину нуоли и как просрал все деньги и теперь живу как какой-то блевотный альфонс?
– Подай заявку на опен-майк в Москве, – сказал он.
– Угу, – ответил я.
Крупнейший в России фестиваль молодых комиков каждый год проходит в декабре. Чтобы подать заявку, нужно прислать видео до трех минут, где рассказываешь свои шутки. Три минуты – это много или мало? Сколько я стоял на сцене, пока не сбежал? Три минуты? Три минуты славы. Позора.
В нашу с Элиной квартирку я затащил холодильник сам. Он как раз занял ровно половину оставшегося свободного пространства. Зачем мне здесь холодильник, если тут нет ванны, я не подумал. Разве что садиться голым задом в него, когда жизнь бьет по голове. Или однажды закрыться в нем изнутри. Я как-то читал, что мужик решил разыграть свою жену и спрятался в таком холодильнике в надежде, что она будет доставать замороженные котлеты. Но в этот день жена принесла из магазина свежие.
Я заказал доставку льда. Курьер привез четыре мешка и даже не выказал удивления. Думаю, курьеров сложно удивить. Как врачей. Как горничных. Как вообще всех. Удивление покинуло этот мир.
Элина возвращалась в субботу. По субботам у Медвога мы должны были проводить почти шесть часов. Три двухчасовых занятия. Сценическая речь. Сценические движения. Актерское мастерство. Лицедейство. Отчего-то он перестал произносить это слово. Будто боялся, что остатки группы разбегутся и им придется вернуть деньги. За вычетом налогов. Я точно не разбегусь. Мне это нужно.
Два дня, что оставались до возвращения Элины, я набирал таз со льдом, опускал в него ноги и думал о ванне. О простынях, которые не пропускали ни одного волоска в слив. В нашей квартирке мне дважды приходилось прочищать засор. Из того, что я доставал из сливной трубы, можно собрать еще одного нуоли. Может, так и сделаю.
Два дня я запускал утром и вечером робот-пылесос и чистил его от длинных розовых волос Элины. Как это возможно, если ее неделю нет, я не понимал.
Два дня я делал зарядку по утрам. Открывал окно, оно выходило на внутренний дворик с мусорными баками, расстилал коврик Элины и пытался достать пальцами рук до пальцев ног. Медвог мог ладони полностью засунуть под ступни. Он говорил, что нужно постоянно разгибать то, что согнуто, и тянуть там, где не тянется. Наверняка он часами сидит в шпагате. Нуоли не гибкие. Хотя в младших классах со мной училась Алония или Алания, она занималась гимнастикой. Она могла встать на мостик, а потом руками подняться по ногам почти до поясницы. Получался кренделек на палочке. Медвог бы оценил. После шестого класса они переехали в Канаду. Наверное, Алония до сих пор может согнуться крендельком.
Два дня я делал дыхательную гимнастику. Просто дышал в открытое окно. Наконец пропал кисломолочный запах. Или я привык.
Корпоратив на теплоходе, как оказалось, все очень ждали. Даже Яна. Она собиралась надеть свой самый красивый купальник и поразить всех нас своим телом. Это беспокоило Игоря. Он пригласил жену, и, хотя она мисс или миссис чего-то там, Яна его беспокоила. Игорь не верит, что все женщины сестры.
Элина купила мне голубую льняную рубашку. Нет зрелища хуже, чем нуоли в льняной рубашке. Пусть бы она была гавайской, я надел бы ее поверх футболки, и это был бы мой стиль. Я никогда не думал о стиле, пока не увидел себя в голубой льняной рубашке. Мне стоило большого труда или навыков комика, чтобы не сорвать ее с себя и не сжечь прямо в кухонной раковине. Элина сделала вид, что поверила.