Первым всегда быть тяжело. Десять минут растягиваются до невозможности. Сегодня первым стал я. Сердце забилось, колени задрожали, руки перестали слушаться. Мы имитировали движения голубей. Я чувствовал себя тюленем, выбросившимся на берег. Они же выбрасываются?
Я затылком ощущал взгляд Медвога. Кажется, шерсть там зашевелилась.
– Йалка. – Я вздрогнул. – Сними эту рубаху.
– С чего вдруг?
Я стоял в недоумении.
– Нам долго ждать? – сказал он.
Я начал расстегивать пуговицы, но пальцы не слушались. Для кого эти маленькие дырочки?
– Да рви ее, – крикнул из своего угла Медвог.
Я еще больше запаниковал, и пуговицы запаниковали вместе со мной. Я не хотел рвать на себе рубашку. Не потому, что мне ее жаль. Она дурацкая и голубая. А потому, что представил это движение и подумал, что будет слишком смешно, а не эффектно. На помощь пришла Настя: она уверенными пальцами расстегнула пуговки и даже стащила рубашку с моих плеч.
– Внимание, группа! – Медвог встал со своего стула. – Запомните эту сцену! Только что без слов вам рассказали историю.
Мастер сел на место и велел продолжать. Я больше не чувствовал его взгляда. И кажется, никто не чувствовал до конца урока. Мы продолжали кого-то изображать, но я думал лишь о том, как нелепо смотрюсь без рубашки. Надо бы начать бегать или качаться. Как-то мы ходили с Серегой в качалку в душном помещении здания бывшей лесопилки. Там таскали реальное железо. Никаких красивых кнопочек, экранов и кулеров с водой. И кажется, дело было не в финансировании, хотя наверняка в нем, а в идеологии хозяина. Он же основал мужское движение, куда вступил Серега и Титов-младший. В этой качалке я продержался месяц. Пил протеиновые коктейли, делал приседания и набрал три кило вокруг талии. Когда узнал, из чего добывают протеин, – блевал три дня. Но килограммы не ушли. К ним присоединились еще два.
В перерыве я с облегчением надел рубашку. Кто-то из одногруппников сказал, что в ней я на себя не похож. Не стану же я объяснять, что ночевал на пляже и не смог переодеться после крушения нашего «Титаника» накануне. Какой длинный день.
Когда началось актерское мастерство, Медвог выглядел бодрым. Это плохой знак. Будет доставать наших внутренних зверей.
– Все рубашки, майки, водолазки, худи, муди долой! – скомандовал он и хлопнул в ладоши.
– Но я в платье, – сказала Женя.
– Тем лучше для тебя.
– Кирилл Леонидович…
– Еще слово, и вы будете голыми заниматься.
В нашей группе всего семь парней и я. Остальные женщины. Мы подозревали, что рано или поздно он заставит нас раздеться. И многие к этому готовились. И даже Женя. Когда она сняла платье, на ней оказались шорты. Медвог улыбнулся и покачал головой.
Мы продолжили изображать голубей или тюленей. Потом переполненный автобус. Медвог нарисовал мелом на полу прямоугольник. Не больше трех квадратных метров. И заставил нас в нем разместиться. Несмотря на раздетость, было смешно. Особенно, когда Женина огромная грудь легла на голову сидящего Матвея. Он откашлялся и сказал:
– Женщина, ваша красота давит мне на темечко.
– Ну так уступите место.
Мы утрамбовались так плотно, что любое движение разрушило бы конструкцию.
– Уступай место, Мотя, – крикнул Медвог.
Вениамин длинной палкой удерживал нас.
– Тут стена, – повторял он. – И тут стена.
– Кирилл Леонидович, – крикнула присевшая на стул Женя, – а вы сами давно в общественном транспорте были?
– Я слышу сомнение?
Медвог одним движением стянул с себя рубаху (зачем?) и втиснулся в наш котелок так легко, что никто ничего не заметил. Только добавился запах повышенного тестостерона и ладана. Не знаю, почему ладана. Но точно чего-то древесного.
Когда Медвог наигрался или когда закончился урок, он сказал, что гордится нами. Мы могли бросить, но дошли до конца. На следующей неделе последние занятия. Выпускной экзамен – импровизация.