– Если вы думаете, что я так просто вас отпущу, – продолжил он, – вынужден вас разочаровать. Вас ждет домашнее задание…
– Да блин, – выдохнул кто-то.
– Тебе, Вера, на выбор. Либо снова раздеться до завтрашнего дня, либо заняться сексом.
– А вы добряк, – рассмеялся Матвей.
– И будьте уверены, я пойму, кто схалявил. Деньги я вам не верну, но уважение вы точно потеряете.
– А если сейчас… не очень удачное время.
– Не бывает неудачного времени.
– Я рассталась с…
– А я не ставил никаких условий. В конце концов, обратись в службу поддержки… Друзья, вы молоды! Пользуйтесь тем, что имеете. Будите своих внутренних зверей.
– Кроликов преимущественно, – засмеялся Матвей.
– Все! Идите плодитесь и размножайтесь, дети мои! До среды!
Мастер вышел из класса. Вениамин сочувственно пожал плечами.
И все? Никаких речей про внутреннего зверя?
– Если кому нужна помощь, – сказал Матвей, – звоните.
– Мне нужна, – сказал молчаливый Глеб.
Не думал, что у Глеба есть чувство юмора. Надо с ним подружиться.
Я вышел из института. Летний воздух еще не остыл. О чем я? Это же Ростов. Тут воздух не остывает восемь месяцев в году. Рубашка тут же прилипла к спине. Казалось, она сшита для того, чтобы доставлять дискомфорт. Найду их сайт и оставлю жалобу. В конце концов, нуоли даже на неделях моды представляют свои бренды, а рубашки не научились шить.
Телефон просигналил сообщением от Толика. Пиво и вобла или шамайка из пивняка уже в холодильнике. В животе заурчало. Не от рыбы, но вот йогурт был бы кстати. Я убрал телефон, расстегнул верхние пуговицы и шагнул со ступеней института.
– Йалка.
Нет! Пусть мне это показалось. Шумно же, можно не услышать. Я прибавил шагу.
– Йалка.
Это прозвучало уже слишком близко, чтобы делать вид, что не заметил. Может, побежать? Ноги в мозолях отозвались болью.
Я остановился. Доли секунды я еще надеялся.
Элина в летнем голубом платье стояла передо мной. Она выглядела обеспокоенной. Наверняка звонила весь день. А я сделал вид, что не заметил.
– Привет.
– Я звонила.
– Угу.
– Я… прости, что не открыла.
– Ладно.
– Просто ты не отвечал, и эти фотки…
– Какие фотки?
– Миша выкладывал, как вы там тусили.
– И как?
– Выглядело весело.
– Было весело.
Не знаю, чего я хотел добиться стеной холодности и отчужденности. Ну, мне казалось, что это именно стена холодности и отчужденности. Я вовсе не продумывал такой сценарий. Я вообще не думал, что мне придется говорить с Элиной. Я даже на какой-то момент вообще забыл о ней. Мне хотелось пойти к Толику, выпить холодной воды, посмотреть, как он ест воблу или шамайку и лечь спать в своей комнате. На матрасе.
Элина взяла меня под руку, и мы медленно пошли к дому. Ее дому. Как? Как она заставила меня идти? Каждый шаг я думал развернуться и побежать в другую сторону. Но продолжал идти. Я шел под руку с Элиной. Она в этом дурацком платье, которое оттеняет мою дурацкую рубашку.
В квартире пахло чистотой. Нехотя я разулся и прошелся по чистому полу. Натертые ноги выдохнули с облегчением. Наш ламинат скрипел не так, как паркет в квартире Миши. Но ощущения все равно приятные.
Я все еще могу снять рубашку, надеть худи и уйти. Но я стою и ощущаю скрип пола под уставшими пятками. Элина ждет.
По крайней мере, выполню домашнее задание Медвога.
Глава 7
Родители после двух дней пути оказались в своем новом доме. Мама тут же упала на кровать плакать, а отец вышел на задний двор. Небольшой, но свой собственный клочок земли. Собственным он стал, когда отец высыпал из пакета землю с участка своих родителей, который продал много лет назад. Он хранил землю втайне от мамы. За что действительно заслуживает уважения. Сохранить что-то в тайне от мамы невозможно. Она могла бы работать сыщиком. Или так уже не говорят? Конечно, о карьере в полиции таким, как моя мама, и думать нечего. Не потому, что она нуоли, хотя мне хотелось бы так думать. В Архангельске много полицейских-нуоли. Мы с Серегой часто их видели на районе. У нас постоянно что-то происходило. Обычно бытовое насилие заканчивалось примирением сторон, так что увидеть, как полицейские заламывают кого-то и ведут к машине, нам не довелось. Но вернемся к маме. Ей не светит такая работа, потому что она склонна делать поспешные выводы. Если бы моя мама работала в отделении архангельской полиции, в городе не осталось бы людей без судимости. Я не уверен, но, кажется, мама была против введения моратория на смертную казнь. Хотя ее никто не спрашивал.