шила свое дитя а потом и всех остальных, это ничего не сказать. Итак, она попыталась изобразить на лице улыбку, которая на практике оказалась не более чем кислой вымученной гримасой, и ответила, как могла спокойно: -« О, я ни в коем случае не собиралась прятать ее ни от кого. Просто я так дорожу ее примерным воспитанием, вы знаете же. Я очень оберегаю ее от превратностей жизни высшего света и стараюсь никогда не допускать ее в столь многолюдное общество, тем более в вечернее время...» «Рад обнаружить в вас, милая Луиза, не только прекрасную женщину, но и примерную мать. Но позвольте, сейчас ведь не так темно и любая мать пожелала бы за высшее счастье представить свое чадо лично регенту, а там, кто знает- кто знает.... Но вы, графиня, судя по слухам о вас, действительно уникальны и неповторимы, с лестной точки зрения. Поистине, вы интригуете всех нас и тем более возжигаете в нас желание поскорей познакомиться с вашей дочерью. Держу пари, она такая же неповторимая и прелестная как и вы! Но почему же вы так жестоки к нам и к своей девочке, что лишаете нас столь приятного знакомства.» Графиня, вся кипя внутри, старалась придать себе спокойный вид. « Вы весьма нетерпеливы, дорогой господин, если вы набрались бы терпения и разрешили мне предоставить к вашему избирательному вниманию все радости вечера и последующих ней, что я вам подготовила, вы бы и не вспомнили про мою, как вы только что выразились, прелестную дочь. Если бы вы только доверились мне и запаслись бы терпением, я уверяю вас, ваши чаяния и надежды не только восполнились бы слихвой вы бы потом принесли мне извинения за наш с вами разговор сейчас» Поверьте, я с удовольсвтием бы согласился с вами и ни в коем случае не желал бы подставить вашу отличную репутацию под удар своим нетерпением. Но, желание его высочества....вы сами понимаете....оно мягко выражаясь стоит свеч..... Здесь голос герцога сделался настолько тихим и елейным, прибавить сюда еще яркую красноречивость, которой просто невозможно было более противиться. Графиня прекрасно поняла это. « Моя оплошность, герцог, я признаю. Разве я могла догадаться, что вы так жаждите познакомиться с моей дочерью. Но Жаклина уже легла в постель и наверняка спит, к тому же она немного нездорова. Ох, как бы не хотелось портить ваше представление о ней тем, что она вот сейчас покажется на глаза таким важным гостям неубранная, с отсутствием той свежести, которая ей по праву принадлежит, и уставшая. Прошу вас, милорд, правильно понять мои материнские чувства и проникнуться сочувствием ко мне и к моей дочери, насколько это возможно.» Итак графиня не желала уступать, на свой страх и риск, герцог не желал повиноваться (в чем можно будет убедиться позже), но сейчас, все же, он подумал, что лучше будет не быть таким напористым и оставить все до следующего дня, о чем он не преминул сообщить регенту. К некоторому облегчению графини, почти сразу же, как только словесный бой с герцогом был объявлен «ничьей» к ней подошел лакей и доложил о прибытии девушек из аббатства Мадлен де Тренель. Немного воспряв духом графиня тут же устремила весь свой острый ум на подготовку к первому развлечению для вельмож. Гости уже были уведомлены, что их ожидает два сюрприза и первый вот-вот должен был раскрыться перед ними. Дамы и господа, уже подвыпившие и теперь шумевшие, седели вокруг богато сервированного стола заинтересованно поглядывая на пять пустых мест, предназначенных для неизвестных персон и пустовавших с начала ужина. Графиня, уведомленная о приходе девушек, уселась на свое место и как ни в чем ни бывало завела оживленную беседу с соседом по столу, как бы не заметив, что в комнату вошли пять робких фигурок и темной массой застыли почти у самого входа. Зато все остальные гости тут же заметили прибавление и теперь с удивлением глядели на совсем еще юных воспитанниц монастыря Мадлен де Тренель. Теперь настала очередь графини повернуть к ним голову, что она и сделала с наигранным легкомыслием и легкостью, будто перед ней предстал какой-нибудь ее старинный друг. Ах, а вот и наши малютки пожаловали. Что же вы стоите там у стены? Проходите, занимайте приготовленные для вас места. Окажите честь нам, нечестивым и развращенным, вкусить сладость от вашего святого, ангельского общества. Один ваш кроткий вид, мои милые ангелочки, заставляет задуматься о боге, так пусть же ваши уста, непорочные и чистые, на словах возвестят нам о нем. Гости притихли. Дамы немного опешили, господа же оживились. Де Лозен прищелкнул языком, мало знакомый ему маркиз под боком, откинулся на спинку кресла, любуясь девушками словно прелестной картиной, в глазах его загорелся при этом маслянистый огонь похоти. Регент же не проявил никаких эмоций, скорее раздумывая над тем, что открылось его взору. Ни для кого из общества не было теперь секретом, что юные воспитанницы, в одеяниях бенедиктинских монашек, явились из монастыря Мадлен де Тренель. Только самый ленивый в Париже не знал о том, что этот монастырь, проповедуя всю суровость божественной жизни, являлся ни чем иным как вертепом развратниц и развратников. В его чертоги принимались девочки из бедных семей либо сироты, которые затем, по своему ли желанию или по принуждению, отдавались на волю тем, кто мог заплатить достаточную сумму за столь экстравагантное удовольствие, особенно сокрытое под монашеским платьем. Сама аббатиса, подавая пример своим воспитанницам, любила принимать у себя дам и господ, устраивая роскошные пиры и развлекаясь так, будто и не видела никогда монастыря и уж тем более, не преступала его порога. Не раз ей приходил приказ от высших лиц поумерить свои аппетиты и хоть немного обратить взор в ту сторону, куда ей, данными когда-то обетами, уготованно было смотреть с утра до поздней ночи. Это явление кажется мне знакомым- нарушил всеобщую тишину регент Графиня же, посчитав брошенную фразу оскорблением заметила вполголоса: в стенах светских домов, ваше высочество? Неужели вы не оцените того, что эти агнцы христовы покинули свое крепкое убежище, ради того, чтобы предстать сегодня пред нами? А что если я вам скажу, что сегодня вы первый сорвете утреннюю розу, полную дурманящей неги, только-только проснувшуюся после ночного сна? Графиня сделала знак рукой девочкам подойти к столу. Та, что казалась старше других, не колеблясь первая сделала шаг вперед. Она будто бы казалась смелее всех остальных и даже успела бросить краткую скромную улыбку одному из вельмож. Юная гризетка эта, видимо уже кое-что понимавшая в подобных делах, имела некоторые представления о том, как себя следует вести и подавала пример остальным девочкам, которые в скромности своей, кажется, забыли о том, что наделены даром речи. Как вы это объясните, прекрасная Цирцея....-шепотом осведомился де Лозен у графини Очень просто,- с удовольствием ответила она, будто только и ожидая такого вопроса,- та что постарше Одетта, она показывает девочкам как следует себя вести и была приглашена сюда только для этого. Иначе бедные ангелочки совсем бы перепугались, если бы увидели сколько всего они еще не знают в жизни. Кроме того, всегда хорошо, когда старшие подают примеры поведения, результаты которого потом не вызывают никаких вопросов, более того тщательно и с энтузиазмом поддерживаемые другими. Не хотите ли вы сказать..... Самой младшей пятнадцать и она мила как новорожденный серп луны, самой старшей восемнадцать, посмотрите как алеют ее щечки, что может быть прекрасней этой краски герцог, вы наверно уже и забыли о столь чарующей естественности...Одетте девятнадцать, но она не в счет, смотрите, эта божья овечка, в монашеских одеяниях уже строит глазки Горто-Бирону, клянусь вам под платьем у нее скрыт уже разбуженный кем-то давно вулкан. И клянусь вам, горячее его извержение может запросто погубить. Графиня щебетала как птичка, стараясь своей песенкой завлечь искушенное всеми возможными и невозможными любовными похождениями воображение герцога. Впрочем ее щебет слышал только он один, переводя глаза соответственно то на одну то на другую девушку. Мужчины, тем временем, достаточно осмелев, принялись веселить скромных монашек. Одетта первая ответила вниманием на их попытки своим звонким, заливистым смехом, заставляя тем самым своих подружек тоже не то что смеяться, но хотя бы премило улыбаться. Девочкам подливали вина, из-за чего они оживились гораздо быстрее, чем предполагала графиня. Ее довольный взгляд подметил, переходя с одного гостя к другому, что пожалуй вечер принимает свое русло и можно уже не опасаться призрачных трудностей, которые могли бы возникнуть в подобной ситуации. Она позволила себе расслабиться на тот остаток ночи, которым по праву располагала. Итак, наступил следующий день, в который все общество поднялось довольно поздно, после ночных увеселений. День прошел в новых забавах, а к вечеру герцог решил начать новое наступление, а графиня новую оборону. Однако, она понимала, что эта ее игра может оказаться опасной и стоить ей немало страданий, так как перечить нынешнему королю в его желании, это самому вязать себе петлю. После решительного, но короткого напора графиня сдалась и обещала, дабы смыть с себя все подозрения, лично отправиться за дочерью. Она шла по коридору, злая как мегера, слезы ярости застилали ей